«Институт благородных девиц»... Это выражение уже стало нарицательным. Но о «кисейных барышнях», как называли воспитанниц этих учебных заведений, до сих пор существует множество стандартно - романтичных мнений и взглядов.
Этакая девушка неопределенного возраста в пышном платье, говорящая на французском языке или музицирующая «на фортепьянах». Нечто похожее рисуют в тетрадках маленькие девочки, представляя сказочных принцесс.
Но не в сказке, а на самом деле существовали эти девушки. Харьковский институт благородных девиц, 200-летие основания которого мы будем отмечать в следующем году, считался в то время одним из самых прогрессивных в Российской Империи. Так, в качестве воспитанниц в институт принимались не только девочки дворянского происхождения, но и дочери младших военных чинов, купцов 1-х и 2-х гильдий и приходящие ученицы. Более того, институтское начальство было обязано трудоустраивать выпускниц гувернантками, преподавателями начальной школы, разбирать их споры с хозяевами, содействовать в замужестве… Сохранились воспоминания воспитанниц Харьковского института, его последнего выпуска. Чтобы быть принятой в Институт, нужно было сначала сдать экзамены: арифметика, немецкий и французский (устно и письменно), русский – диктант, а также экзамен по Закону Божьему. Институт был царством порядка. Порядок начинался с наблюдения за опрятностью и аккуратностью, поддерживался строгим контролем за исполнением правил и основывался на твёрдом распорядке дня. Всё совершалось по звонку, в одно и то же строго определённое время. Мы приводим список личных вещей, которые разрешалось иметь воспитанницам харьковского института: крест на цепочке или шнурке, Евангелие, молитвенник, шкатулка установленного размера с ключиком для хранения мелких вещей, кружечка, зубная щетка, щетка для ногтей, зубной порошок, мыльница, губка, гребенка, частый гребешок, ножницы, черная лента в косу определенной ширины или круглый гребень для тех, у кого короткие волосы; мешок из холста для хранения сладостей в столовой (даже конфеты выносить не разрешалось!), иголки, две катушки ниток: белые и черные. И все! Ученицам выдавались: шпильки, булавки, мыло, пудра и перчатки — три пары кожаных в год и одна пара белых лайковых на три года. Институт диктовал обязательный внешний вид. Никаких вариаций быть не могло! У девочек были одинаковые платья из забытой сейчас шерстяной материи – камлота с короткими рукавами (в любое время года), нижняя юбка, пелеринка и белые фартучки. На полуобнаженные руки надевались белые рукава на тесемках. Бельё было грубым. Обувь - ужасной, как пишет одна из бывших воспитанниц: «Мы не могли являться ни на балы, ни даже на уроки танцев в казённых башмаках,- выделывать в них антраша и пируэты не было физической возможности: наши «шлёпанцы» то и дело сваливались с ног, а когда приходилось вытягивать носок, балетчица, в младших классах обучавшая нас танцам, замечала то одной, то другой, танцевавшей в казённых башмаках: «Да вы, кажется, вместо носка пятку вперёд вывернули». Правда, форменные платья в харьковском институте, в отличие от Смольного, например, не доходили до пола, что придавало наряду хоть немного легкости и изящества.
Каждый день начинался одинаково: подъём в 6 утра и обязательное умывание до пояса холодной водой. Один день в институте говорили на немецком языке, второй – на французском. Самым младшим был 7-й класс. Старшим же, выпускным - 1-й. Воспитанницам давали хорошее образование. Они изучали науки, включая физику, геометрию, естествознание и т.д. В программу обучения обязательно входили занятия музыкой, танцами, гимнастикой. Воспитанницы изучали литературу, историю, географию, архитектуру; учились шить и готовить, знали основы агрономии… Воспитанницы выпускного класса проходили педагогическую практику - ежедневно, по очереди, преподавали в младших классах.
Питание было под стать всем остальным правилам. Рацион мало чем отличался от армейского.
Утром весь "личный состав" института парами входил в столовую и хором пел «Отче наш». На завтрак подавали кусок масла, хлеб, ветчину, кусочек сыра, а также чай или какао. Порции были очень маленькими, и воспитанницы постоянно ходили голодными. Покупать продукты самостоятельно запрещалось, и на этом делали свой маленький бизнес сторожа — перепродавали их втридорога, но у воспитанниц выбора не было. Хлеб, колбасу, сладости и другую «нелегальную» еду сторожа оставляли для воспитанниц в укромном месте — как правило, в одной из печек.
За тем, чтобы институтские правила не нарушались, внимательно следила классная дама, которая сопровождала воспитанниц повсюду. Благодаря надзору классных дам на уроках физики, например, не происходило физического контакта воспитанниц с учителями - мужчинами. Классная дама контролировала всю переписку девочек с родственниками, причем содержание писем могло стать предметом обсуждения. Классными дамами могли быть только женщины незамужние, и большую их часть составляли старые девы. В «благородном институте» царила чрезмерная строгость: знакомым «женского рода» можно было свободно приходить к воспитанницам в дни посещений, но мужчина, «хотя бы и пожилой, лучший друг отца или матери», не допускался. Так же и с письмами: получать и писать письма можно было… только отцу и братьям. Провинности карались. Учениц заставляли делать по 50 реверансов, снимать передник (что считалось очень позорным), стоять во время урока и в обед «под часами», а также заучивать стихотворения и слова. Суровый быт, суровые правила…Все это закаляло характер.
Но вернемся к Харьковскому институту.
В декабре 1918 г. Харьков был занят большевиками. 4 января 1919 г. новая власть объявила о ликвидации института в трехдневный срок. Малолетних воспитанниц до 4-го класса хотели распределить по детским домам, а старших определить на работы. « Мы не хотим лишнего дня содержать детей наших классовых врагов!». Но руководство института приняло энергичные меры, чтобы до наступления срока ликвидации, раздать воспитанниц, среди которых около половины были сиротами, в семьи известных институту помещиков и чиновников. На это Харьковское общество отозвалось очень горячо, и в течение 3-х дней почти все воспитанницы были разобраны. Оставшиеся девочки были помещены в женское Епархиальное училище. Классовая месть не состоялась. 9 июня 1919 г. Харьков был занят армией генерала Деникина. И при содействии ставки Верховного Главнокомандующего, к началу нового учебного года институт был восстановлен и здание отремонтировано. Но счастливое время продлилось недолго. В ноябре пришли тревожные вести о новом наступлении большевиков. 22 ноября 1920 г. институт, отслужив напутственный молебен и захватив только часть имущества, спешно покинул Харьков в составе 157 воспитанниц, 38 человек персонала и 46 - членов семей служащих. Он был эвакуирован в Одессу. Но волны гражданской войны очень скоро докатились и до берегов Черного моря. Чтобы не оставлять девочек на произвол разнузданных банд, было принято решение об эмиграции. Тихое пристанище харьковский институт благородных девиц нашел в Сербии, где и оставался центром эмигрантской жизни до своего окончательного закрытия в 1932 году.
Некоторые его выпускницы дожили до весьма преклонных лет и до глубокой старости сохранили прямую спину, гордую посадку головы, привычку обливаться по утрам холодной водой и, выработанную во время учебы в институте, огромную силу воли, которая и позволила им выжить во всех страшных событиях кровавого 20-века. Такие вот «кисейные барышни»…
В. Тарасова
...
...да я вся в изжоге!...чем уже и заливать - не придумаю
...разве одно не одна из составляющих другого?...
...
... О_о ..
