Но вернемся на нашу родную землю, поскольку прорасти и рясно плодоносить на ней может только местный, укорененный сорт демократии. Поищем в нашем историческом прошлом ростки предлагаемых сегодня новаций.
Козаччина.
Устройство всех казацких общин, в первое время после их возникновения было одинаковым. Равенство всех членов общины между собой, управление исключительно через выборных лиц на определенный срок, подлежащих отчёту перед общиной и сменяемых ею, по усмотрению, и до истечения срока – таковы существенные особенности этого устройства. Таким образом, внутренний быт казацких общин был построен на сугубо демократических началах и полного самоуправления, которое лишь во время походов сменялось деспотической властью выборного предводителя, обязанного отчитаться перед войском по его возвращении.
Нестор Махно.
Нестор Иванович – тот даже в боевых условиях придерживался демократических процедур.
19 апреля 1919 г. махновский штаб, вопреки запрещению красного командования, созвал 3-й Гуляйпольский районный съезд, на котором присутствовали представители 72 волостей Александровского, Мариупольского, Бердянского и Павлоградского уездов, а также делегаты от махновских воинских частей. Съезд провозгласил анархистскую платформу. “Требуем, – говорилось в резолюции, – немедленного удаления всех назначенных лиц на всевозможные военные и гражданские ответственные посты… Требуем проведения правильного и свободного выборного начала... Требуем социализации земли, фабрик и заводов... Требуем изменения в корне продовольственной политики – замены реквизиционных отрядов правильной системой товарообмена между городом и деревней… Требуем полной свободы слова, печати, собраний всем политическим левым течениям, т. е. партиям и группам, неприкосновенности личности работников партий левых революционных организаций и вообще трудового народа... Диктатуры какой бы то ни было партии категорически не признаем. Левым социалистическим партиям предоставляем свободно существовать только лишь как проповедникам путей к социализму, но право выбора оставляем за собой”.
Обе формы местной (украинской, суверенной) демократии органичны менталитету нашего народа. Стремление к равенству, стремление к воле, доходящее до абсурда, неподчинение и неприятие любой власти, анархический стиль поведения.
Наиболее близкая к нам по времени махновщина – это живая народная стихия, стиснутая между двумя имперско-государственническими жерновами. Где-то в письмах Сергей Есенин признавался, что его «красногривый жеребенок», стремящийся обогнать поезд – это Махно. Махно бросил вызов антинародной имперской системе. Он был как кость в горле и белым и красным. И те, и другие были ему равно враждебны, хотя тактика и толкала его к временным союзам с красными. И белые, и большевики, несмотря на свой внешний антагонизм, прочно сидели в контексте российской имперской истории. Одни сражались за империю белую, другие – за империю красную, но в сущности – за одно и тоже. А Махно, представлявший третий – демократический вектор в революции, стремился начать историю новую, действительно народную, в которой народ был бы самостоятельным субъектом, а не пассивным объектом действия государственной машины – белой, красной, не важно.
Н. Махно в 1928 г. в книге “Махновщина и вчерашние союзники-большевики” писал: “Как низовое подлинно трудовое народное движение, революционная махновщина восстала за попранные права революции против германско-поляцкой контрреволюции. Как таковая, она встретила с оружием в руках и контрреволюцию белого Дона и деникинщины, и, как таковая, она не потерпела и большевистской диктатуры и ее контрреволюции, несмотря на свою техническую слабость, лишавшую ее в известные моменты возможности снабжать трудовое население оружием и организационно дельным и революционно честным, преисполненным трудовой инициативы элементом”.
Почему же у Нестора Ивановича не сложилось?
В тех условиях даже независимая Украина недолго просуществовала. Что уж тут говорить про мечту Махно о "безвластном" государстве. Махновцы были не в состоянии обеспечить ну хотя бы маломальский порядок и создать условия нормальной жизни на их “вольной территории”.
Что занадто, то не здраво! – Так можно сказать.
Вольницы, свободы в системе управления должно быть ровно столько, чтобы, с одной стороны, этого было достаточно для творчества масс снизу, а с другой, – чтобы за счет организующего начала сверху могло обеспечиваться нормальное выполнение системообразующих инфраструктурных функций единого социального организма.
Вот такого рода баланс нам и надо обеспечить. Иначе снова перед страной замаячит выбор между белыми и красными. Между диктатурой олигархии и диктатурой пролетариата.
Но для этого надо решить две задачи...
