Одежда на нас была сырая и нам сразу предложили просушиться. Стали расспрашивать, что да как, откуда, куда. Обстановка была ненапряженная. Нам объяснили, что это лагерь с, можно сказать, льготным пребыванием, что дома за проволокой гостевые, что ко многим приезжают родные, что нас «вложили» еще в Вижае, что они еще на «деляне» знали, что нас приведут. Оказалось, что среди собеседников много тех, кто был еще осужден в 40-е годы. Мы узнали, что они давно уже отсидели основные сроки, а теперь досиживают уже приобретенные, что они под амнистию не попадают, что приобретенный срок не амнистируется, что дома у многих их никто не ждет, что они здесь считаются якобы расконвоированными. Хотя это не так.
Мы рассказали о нашем маршруте и выяснилось, что они достаточно хорошо (лучше нас) знали все места на протяжении всего нашего маршрута. Они рассказывали про Мань-Пупынер, про Печору, про ориентиры так, как будто бы там были. Только от них мы узнали, где на Печоре пещера с рисунками на стенах, что на них изображено и т.д. Очень много про Илыч и вообще про Урал.
До сих пор я не могу понять как это возможно, но это факт. Вот они нам и рассказали, «все как было» в трагедии Дятлова. Вернее это, конечно, были гипотезы, но с некоторыми подробностями, которые не отражены в известных мне материалах. Я думаю, что здесь наслоилось много всего, но они уверяли, что в поисках участвовали и лагерники. Теперь внимательно – я постараюсь воспроизвести рассказ во фразах и в темпераменте, которые, на мой взгляд, могут иметь для действительных поисковиков важное значение.
«Да их бы и не искали, но всем хотелось узнать, что они видели. Чертовщины в тайге здесь всегда было много, а вот с ноября 1958 г., когда с луны стал светить прожектор, то вообще началось непонятное.
Там южнее Халат-Сяхль есть гора, у которой вершина отодвигается в сторону и там стоят то ли ракеты, то ли еще что-то, но военное. Сейчас за горой следит ст. лейтенант Максимов с ним еще человек 5. А раньше туда вообще не пускали, там военные просто жили. В конце 50-х что было? Ракеты стояли, топливом их заправят, а слить уже нельзя, вот наши с американцами и договорились, чтоб значит, как срок хранения топлива подходит - их уничтожать над Новой Землей. Созвонятся наши с ними, что, мол, мы свою запускаем, а американцы своей в нашу попасть стараются. Если промазали, то над Новой Землей сама уничтожается. Потом наоборот. А стартовая ступень здесь отваливается. Вот солдатики ее и разыскивали, чтоб потом отослать куда-то. Позывной у них «Цепочка» у нас часто бывают. Наша рация тоже на них работает. Но к горе не подходят, видимо там другие служат. Привозят и увозят их по ночам на вертолетах, потому что дорог туда нет, а к нам они приходят, чтоб с капитаном поболтать или когда для своей рации что надо. Так вот, стали американцы замечать, что наши им все реже звонят. А это значит, что ракета, заправленная, дольше стоит. Стали американцы чаще звонить, что, дескать, у нашей срок подошел, мы тогда пускаем – сбивайте. Наши сбивают, а сами американцам не звонят. Мы думаем, что у нас уже ракеты тогда такие закончились. А американские они сбивали, чем-то другим. Вот это что-то другое здесь и обосновалось. И было так до того как Гагарин слетал. После него вообще сюда перестали пускать кого – либо. А с той стороны вообще все объявили заповедником и везде выставили знаки, что проход закрыт. С запада то сюда полегче по реке добраться. А всем кто здесь был из наших, здесь ведь еще лагерь политических был, сроки добавляли за каждую пустяковину. Это значит, чтоб вернувшись, не болтали лишнего.
Так вот Дятлов – был инженер то ли электронщик, то ли кто еще. Но не один он был. Были еще с ним двое. Вот они и еще кто-то из УПИ решили разобраться, чем же наши американские ракеты сбивают. Договорились, как то время высчитали, с учебы отпросились и отправились. Но кто-то рассказал, чего они хотят. Их сразу хотели вернуть, но группа уже ушла и Дятлов сначала в одну сторону пошел, а потом, когда метель началась, повернул к Отортену. Следы замело на склоне и непонятно куда шел. В тайге видно, а выше нет. Потому то потом его сначала не там и искали. Кода туристы отправились искать сначала – они и заявили, что там – где должны быть - группы не было, а ушли они левее, вот тогда военные и поднялись. Тогда всех подняли, и заключенных привлекли. Хотели манси подключить, но те как узнали, что к Отортену – наотрез отказались. И оленей не дали. А с чужими оленями кто пойдет? Чем им только не грозили. Даже пересажать всех обещали - но вроде потом когда Московские уехали, никого не тронули. А долго тогда на них косились. Тогда ведь только недавно восстание на Алтае закончилось, а здесь манси взбунтовались. Нет и все - не пойдем к Отортену - и все. А заключенным то че бояться было? Зима была - никуда не побежишь вот всех и выгнали и прочесывали с работы сняли. Группу – то наши и нашли. Нашли по мальчишке. Он на сучке висел. Значит, когда они замерзали, мальчишка этот на дерево забирался и собой сучья ломал для костра. Заберется по ветке пройдет, схватится за верхнюю и вниз. Видимо схватил сук по толще, а он не сломался, а качнуло его и на уже обломанный бросило. Видимо не рассчитал, и повис на суке. Прямо сук в живот попал. Вот по нему и нашли место. Тогда наших всех выпроводили и стали уже все прощупывать. Всех и нашли. Так вот.
Когда они разбили палатку на седловине, все говорят, что давай к лесу спустимся, че здесь-то на сквозняке стоять. А Дятлов говорит, мы еще обернем Халат-Сяхль и там записку оставим. Раз уж пришли, то пусть вроде маршрут по-сложнее будет. Вроде сразу многим новые разряды будут. А у двоих получалось, что чуть ли не сразу руководителями походов назначать могут. Вот все и согласились. Осталось только ночь переждать и на вершину сбегать. А на самом деле - по его расчетам он от-туда мог что-то увидеть. А на место он подходил он от Отортена. А от Отортена на юг вроде как ходить нельзя. Перед Отортеном ночь нужно провести, чтоб, значит, он – Отортен решил можно тебе идти или нет. А Отортен мешал ему что-то видеть или что еще, но он сначала севернее остановился. А уж потом решил срочно перебраться южнее. Девчонки уже стали проситься обратно, а он нет – будем ждать. Девчонок то они для прикрытия с собой взяли и других тоже. Иначе бы их не отпустили из института – учеба, что ли шла. В общем бы не отпустили. Вот, значит, перебрался он по эту сторону уже к вечеру. Темно было, но спать рано. В палатке сидели. Дятлов с двумя ребятами, кто в курсе затеи были снаружи.
Вот тут и началось. Южнее Халат –Сяхль и вылетели эти семь огней. Они как сварка – только свет очень далеко от них идет и он, вроде как, не ослабевает, а сразу кончается. Вот тут светло, а рядом уже темно. Вот такой свет непонятный. И вроде наши военные как-то приспособились этими огнями ракеты американские сбивать. Или ими самими, или вроде как–то приспособили их. Но вроде эти огни дорогу на Новую Землю хорошо знали. Вроде как нашим надо, так они что-то делают, а огни сразу летят туда – куда задано. А там уже вроде на месте разбираются. А там видят – ракета летит! Куда? И сбивают ее? А у американцев вроде такого не было. Они всегда своими ракетами пользуются. Дорого! А когда свет такой, то сразу хочется от него отвернуться, потому что страшно сразу становится и бежать хочется в обратную сторону. Только ноги не слушаются. Когда на земле лежишь вроде двигаешься, а встать не можешь. Вообще лучше всего голову землёй накрыть. Или на голову земли насыпать. А зима была – да и видимо очень разглядеть им хотелось. Вот они дольше нужного и смотрели на свет. А на такой свет только через стеклянное зеркало смотреть можно. Вот они это поняли и стали кричать, чтоб из палатки никто не выходил и на свет не смотрели. А ребята в палатке и так все поняли. В палатке ведь тоже светло было. Все дело в этом и было, что в палатке и светло! И было понятно, откуда светит, вот они и разрезали палатку с обратной стороны от света и побежали в сторону голосов, чтоб значит помочь им.
В чем были в том и побежали. В палатке-то в верхнем сидеть не с руки. Те уж сильно и страшно кричали. Светло было – все было видно. Но видимо от снега отражалось, или сами нахватались, но ослепли они. Вернее не все. Но зрение повредили. А если глаз замерзнет, как лед, то по нему уже ничего никакой врач не определит, что было. Так что там в глазу или в мозге повредили – не ясно до сих пор. Когда они вниз скатились, там света то и нет. Видимо добежали до границы света. Так вот когда свет пропал - сразу метель началась. Притом не в одну сторону, а по кругу. Так всегда бывает после огней этих. Все бурлит и вроде как на одном месте. Темно. Решили они до утра переждать, чтоб значит, одежду и лыжи утром забрать. Да и не совсем они поняли, что глаза повредили. Темно же было. Да вот не дождались утра - замерзли. А у Дятлова или у кого еще какой-то прибор на верху оставался. Очень надо было его забрать оттуда. Они вроде как на ощупь хотели его сразу найти. Но не дошли. Потом военные его забрали. Что за прибор – не знаем, только корпус был от военного телефонного аппарата. Узкий, длинный, коричневый такой. Вот когда военные всех нашли и прибор забрали – они сразу в Москву уехали. А здесь только местные остались. Туристов тогда много здесь собралось. С военными врачи были. Там палатка была. Всех, кого находили, сначала к врачам в палатку заносили, потом эти врачи с военными уехали. Приехала милиция уже со своим врачами и уж только потом всех ребят увезли. Попали в общем ребята под разборку. А может и огни их между делом побили. Но вас двое, так что не бойтесь ничего вам не сделают. Но сразу буром на перевал не лезьте. Внизу побудьте там все поймете – идти или нет!»
