Будучи во Львове, я узнал, что украинско-немецкие националистические газеты подняли шумиху вокруг того, что якобы меня, Остапа Вишню, замучили большевики. Так вот слушайте, как это было на самом деле.
Очень сильно они его мучили. И особенно один: сам черный, глаза белесые, и в руках у него кинжал, из чистейшего закаленного национального вопроса выкованный. Острый-преострый кинжал. «Ну, — думает Остап, — пропал!» Поглядел на него тот черный и спрашивает:
— Звать тебя как?
— Остап, — говорит.
— Украинец?
— Украинец, — говорит.
Как ударит он рукояткой в святая святых его национального «я» — Остап только вякнул. И душа его чирик-чирик и хотела вылететь, а тот черный его душу за душу, придавил и давай допрашивать.
— Признавайся, — говорит, — что хотел на всю Великороссию синие штаны надеть.
— Признаюсь, — говорит Остап.
— Признавайся, — говорит черный, — что всем говорил, что Пушкин — не Пушкин, а Тарас Шевченко.
— Говорил, — отвечает.
— Кто написал «Я помню чудное мгновенье»?
— Шевченко, — говорит Остап.
— А «Садок вишневый коло хаты»?
— Шевченко, — говорит Остап.
— А «Евгений Онегин»?
— Шевченко, — говорит.
— А-а-а! А что Пушкин написал? Говори!
— Не было, — говорит, — никакого Пушкина. И не будет. Один раз, — говорит, — что-то такое будто поя*вилось, а когда присмотрелись — женщина оказалась. «Капитанская дочка» называется.
— А Лев Толстой? А Достоевский?
— Что ж, — говорит Остап, — Лев Толстой! Списал «Войну и мир» у нашего Руданского. А Достоевский — подумаешь, писатель! Сделал «Преступление», а «На*казание» сам суд придумал.
— А вообще, — спрашивает черный, — Россию при*знаешь?
— В этнографических, — говорит, — границах.
— В каких?
— От улицы Горького до Покровки. А Маросейка — это уже Украина.
— И истории не признаешь?
— Какая, — говорит, — там история, если Екатерина Великая — это же переодетый кошевой войска Запо*рожского низового Иван Бровко.
— А кого же ты, — кричит, — признаешь?
— Признаю, — говорит, — «самостийную» Украину. Чтобы гетман, — говорит, — был в широких штанах и в полуботковской сорочке. И чтобы все министры были только на «ра». Петлюра, Бандера, Немчура. Двоих
только министров, — говорит, — еще могу допустить, одного на «ик», а другого на «юк»: Мельник и Индюк.
— Расстрелять! — кричит. — Расстрелять, как такого уже националиста, что и Петлюру перепетлюрил и Бандеру перебандерил.
если она сегодня захочет или пендосы ее убедят что она захочет, завтра рашки не будет
