Ты здесь смешиваешь разные уровни аргументации и из-за этого приходишь к неверному выводу.
Во-первых, дело не в том, что авиация 40-х была “несовершенной” или “примитивной”. Важно другое: даже относительно медленные, ограниченные по нагрузке самолёты уже тогда изменили сам принцип морской войны. Они смогли реализовать ключевое преимущество — возможность наносить удар с дистанции, вне зоны эффективного ответа линкора. И именно это, а не уровень технологической “продвинутости”, сделало линкор уязвимым как класс.
Во-вторых, аргумент про массу боевой части ПКР или БЭКов вторичен. Современное поражение кораблей работает не через “пробитие брони” в классическом смысле, а через вывод из строя критических систем: РЛС, энергосистем, управления, связи, пожарных контуров, боезапаса. Даже относительно небольшая БЧ, доставленная точно и с высокой скоростью, способна лишить корабль боеспособности без необходимости физически “разрушать” его как броневую цель.
В-третьих, если дешёвые автономные платформы способны доставлять значительный заряд к цели, это означает, что уязвимость создаётся не “слабой бронёй”, а самим фактом существования дешёвых распределённых средств поражения против дорогой концентрированной платформы.
И главное: история линкоров уже показала этот переход. Их не “улучшили” и не “перепроектировали под броню”. Их вытеснила другая модель морской войны — носители, разведка, дальность, масированное и асимметричное поражение. Даже ранняя авиация, несмотря на все свои ограничения, уже была достаточной, чтобы разрушить концепцию артиллерийского линейного корабля как доминирующей силы.
Поэтому вопрос не в том, “можно ли пробить линкор”. Вопрос в том, что современная война на море решается не дуэлью брони и снаряда, а системой обнаружения, дальностью поражения и возможностью наносить распределённые удары.
В этой системе линкор не возвращается не потому, что он “слабый”, а потому что он принадлежит другой логике войны.