...
– Давай я расскажу тебе про "Правый сектор", – продолжаем мы беседу, начатую еще по дороге в литературное кафе на Подоле, где мы намерены присесть. – Если бы выбор стоял между ними и Порошенко, я бы и сейчас выбрала "Правый сектор".
– Почему?
– Они мне были близки по двум позициям – своей оппозиционностью по отношению к власти. Тем более, человек я анархичный, несистемная оппозиция мне ближе. И во-вторых, эта организация, когда я начала с ней дружить, была очень неоднородная, как и Майдан. Там были ребята самых разных взглядов: националисты, либералы, анархисты, умеренные, были украиноязычные и русскоязычные. И даже были люди, которые приехали из России. Словом, там было некое либеральное крыло, которых объединяли да – ценности нации. Но кроме нации, – еще и свободы, демократии и справедливости. И вот пока их объединяли не только ценности нации, но еще и ценности моего, левого толка, – я оставалась с ними. Плюс я состояла в том крыле "Правого сектора", который вырос еще из первого Майдана. Это были люди из студенческой тусовки, настроенные на гражданское общество. Они честные. Когда они что-то отстаивают, они сами гибнут. А чиновники в кабинетах не гибнут, они только запускают машину пропаганды. У меня в "Правом секторе" был позывной "Дон Кихот". И они мне говорили: "Бильченко, если ты не обопрешься на нас, – опираться будет не на кого". И пока сохранялся этот хрупкий баланс ценностей, я оставалась. Когда стало понятно, что для них нация выше человека, я ушла.
– А когда это стало понятно?
– В разгар войны.
– И куда ушли те люди, которые исповедовали либеральную позицию?
– Погибли, искалечены и лежат в больнице – один парень вернулся без ног. Другие утилизированы, не нужны нашему обществу, сами разочаровались и ушли и сейчас находятся в маргинесе.
...
– По поводу идей Майдана: но ведь либеральная интеллигенция не могла не видеть, как били кнутами по голове ВВ-шников? Ты же не могла поддерживать насилие?
– Я и не поддерживала. Я в этом не участвовала, я не буду брать на себя вину за националистов. Моя вина и так велика. Я имею в виду ответственность за ребят, за студентов, которые хотели построить демократию, а получили диктатуру. Я за тех, с кем я там стояла. Первое время мы видели в националистах опору. Потому что мы ничего не могли. Мы были безоружными, с романтическими идеями из книг в голове. Что могут сделать такие люди, не имея опоры, не имея защиты? Мы были бы просто в первый день уничтожены. Мне недавно написал мальчик из батальона "ЛНР". Он написал, что захватывали в Луганске администрации – местные. Подчеркиваю, не регулярная русская армия. Но уже через 2-3 дня там появились добровольцы-россияне, которых они восприняли как защитников. Потому что когда ты стоишь перед человеком вооруженным, ты хочешь, чтобы пришел какой-то радикал, и тебя защитил. Но при этом, ты хочешь чтобы потом этот радикал не повесил тебя за твою поликультурность. А это невозможно, это противоречивые желания. Вот за эти противоречивые желания я несу ответственность.
...
