… Очень редко, не чаще, чем раз в два–три месяца, Димону удавалось свалить и побыть одному. Данилыч из секьюрити был такой же комплекции, что и Димон. Он надевал пижаму, халат, тапки и панамку Димона и весь вечер маячил перед камерами, пока Димон, выйдя за периметр как Данилыч, наслаждался свободой.
Больше всего Димону нравилось недорогое кафе у вокзала, где было в меру шумно, никто не обращал на него внимания, и можно было посидеть наедине с самим собой, забыв о жене, которая постоянно называла его тряпкой и еще тысячей обидных слов, тут не было Вована, который постоянно заставлял его делать массу неприятных вещей, дразнил и издевался. Тут можно было забыть о делах и не думать о будущем, которое было весьма туманно. Жаль, что нельзя было брать с собой Айфон, но глоток свободы того стоил.
Вот и в этот раз Димон сидел за столиком, притворяясь, что читает газету за чашкой кофе, а сам с удовольствием наблюдал за посетителями и предавался воспоминаниям, думая о том, как могла бы сложиться жизнь, если бы он не смалодушничал и остался тогда ночевать у Тамарки…
Чья–то тень упала на газету в руках Димона, и женский голос произнес с иностранным акцентом: «Дмитрий, здравствуйте!»
Димон вздрогнул, в голове пронесся хаотический калейдоскоп неприятностей, которые сулило ему разоблачение. Он осторожно скосил глаза и увидел две женские фигуры, застывшие у его столика.
«Вы разрешите?» – спросила одна из фигур, указав на стулья у столика.
Димон кивнул и почувствовал, как рот открывается помимо его воли.
Это были Ангела Меркель и Даля Грибаускайте. Быстро усевшись, дамы устремили взор на Димона. Тот закрыл рот и пробормотал: «К–к–ккак вы меня нашли?»
– Это было несложно, Дмитрий, – ответила Даля, – по крайней мере для умной женщины. Не волнуйтесь, мы не выдадим ваш секрет.
– А за это?
– А за этто, херр Димитрий, – вмешалась Меркель, – ви нам рассказайт, что слючилься с вашим напарник? Он патиряйт чуства реальность! Он сошель с ума! Он устраивайт бардак!!!
– А, это… – устало сказал Димон, оправившись от первоначального ошеломления, – а что вам конкретно нужно знать?
– Дмитрий, – начала Даля, – Геополитическая обстановка в Украине такова, что все страны Европы глубоко озабочены имперскими амбициями…
– Вы об этом? – перебил Димон, – Бросьте вы это словоблудие. Ничего вы не сделаете. И причина не в газе и имперских амбициях. Вы же знаете Вована – неудачник, злопамятный, подлый. Причина в другом. Когда его Запорожец был на гарантии, они с Людой и их друзья поехали в Крым, а по дороге сломались, как раз в Запорожье. Взяли такси, поехали на завод, Вован стал добиваться, чтобы машину починили, а вы же знаете, какие тогда были порядки. Да еще сидела там одна бабенка, грудастая да языкастая, сначала Вована немного своим декольте подразнила, а потом отбрила, велела в Ленинград ехать на ремонт. Он и так, и этак, корочки достал, глаза пучит, а та стерва смеется, да ниже пуговки на блузке расстегивает, уже Люда стала нервничать, а Вован ругается из–за ремонта, а глаз от сисек отвести не может. Тут Люда не выдержала, разругалась с ним, наговорила колкостей. И что у коллег давно Жигули, и что плюгавый он, и что невыездной, и что от сисек глаз оторвать не может. Тот аж посерел. Вот и всё.
– Как «всё», херр Димон? – недоуменно спросила Меркель.
– Да так. Он эту бабу давно нашел, она на Лубянке сидит, ждет. Потом он захватит Украину, восстановит завод, возобновит производство Запорожцев, посадит туда эту бабищу, и потом уже приедет и как авторитет с ней общаться будет. Чтобы все припомнить. Я же говорю – злопамятный он. Вы ничего не измените. Если кто–то будет мешать, он начнет атомную войну. Сам сказал.
Все помолчали.
– Скажите, пожалуйста, Дмитрий, – нарушила молчание Грибаускайте. – А не ломался ли у Владимира случайно телевизор Шилялис?
– Нет, не ломался, у него вроде импортный был телевизор, вот тот ломался. Кажется, Грюндиг.
Ангела Меркель поперхнулась чаем…
плюс ему наверняка не меняли фильтр, а только чистили (фильтр меняется раз в 80 тык, на 40 тык - его чистят)...
