Статус: Офлайн
Реєстрація: 28.07.2008
Повідом.: 3214
Реєстрація: 28.07.2008
Повідом.: 3214
Было больно. Чертовски больно!
Очертания тела плыли и менялись. Выгибался и хрустел позвоночник, слегка вытягивалась и изгибалась назад шея. Челюсть меняла конфигурацию и на смену почти безобидным зубам всеядного, приходил полный арсенал хищника. Кожа стремительно исчезла под слоем густого, золотистого меха. Острые, с хищным изгибом, когти клацнули о доски паркета, когда все четыре лапы, еще несколько секунд назад бывшие руками и ногами, приняли на себя вес стремительного тела. Когти клацнули и тут же спрятались. Затаились до поры до времени.
Яркими огоньками, в полумраке комнаты светились два золотистых глаза с вертикальными зрачками.
***
Звуки. Запахи.
Они наполняли тишину ночи, делая её красочной и живой. Можно было зажмурить глаза и бежать, бежать, наслаждаясь свободой и прохладой ласковой летней ночи.
Ликование и блаженство!
Лапы бесшумно ступали по мягкой траве. Чуткие уши ловили звуки живой ночи.
Стрекотали цикады, испуганно шебуршились мыши, стараясь поскорее спрятаться в свои норки. Ворочались в гнездах уставшие за день птицы, укрытые от посторонних глаз пышными зелеными кронами. И странный звук маячил на периферии слуха.
Лапы сами понесли в ту сторону. Тело струилось во мраке ночи, преподало к земле, перемещаясь словно сквозь пространство, а не через него. Звук озадачивал и манил. А его источник был все ближе и ближе.
Кусты расступились, пропуская вперед сначала любопытный нос, затем торчащие в напряжении уши, а следом и остальное тело, укрытое густым золотистым мехом, серебрящимся в свете луны.
На поляне, со всех сторон окруженной высоким кустарником, плакала маленькая девочка.
Она стояла посреди поляны, вертя во все стороны головой и явно не понимая откуда она пришла и как сюда попала. Слезы текли из глаз по уже проложенному маршруту, оставляя на круглых детских щечках отчетливые дорожки. Копна тонких и светлых, словно льняное волокно волос, растрепанным ореолом обрамляла заплаканное лицо. Во влажных от слез голубых глазах, светились серебряные искорки, рожденные светом полной луны.
Девочка плакала и звала маму, но глухой ропот ночного леса и густой кустарник напрочь заглушал все звуки.
Влажный нос втянул в себя воздух. Девочка пахла теплом и молоком. А также страхом и одиночеством.
Шаг, еще шаг и снова шаг. Всего три небольших шага и грациозное тело уже стоит посередине поляны. Нос жадно ловит запахи, а чуткие уши – каждый звук. Золотистые глаза неотрывно смотрят на девочку. В глубине глаз мягко мерцают яркие искорки.
Девочка перестает плакать и на какое-то мгновенье - даже дышать. Затем, девочка делает шаг вперед, и маленькая ладошка ложится на мягкую шерсть загривка. Мех расступается, пропуская в свое теплое нутро маленькие детские пальчики. Вторая рука ласково трогает торчащие ухо. Пальчики нежно пробегают по чувствительной кромке, заставляя глаза зажмуриться.
- Киса… - чуть слышно выдыхает девочка.
И в следующее мгновенье, мохнатый лоб прижимается к теплому девчоночьему животу, а из страшной, клыкастой пасти доносится довольное урчание.
- Нина! Немедленно перестань вести себя как маленькая! – мама строго посмотрела на дочку, затем дернула её за руку и повела дальше, по темной аллее.
Фонари горели через один. А те, что горели, явно требовали срочной замены ламп. Или же тех, кто их туда устанавливал. Немного впереди маячила массивная фигура дяди Бори и не менее массивная, но гораздо более приземистая фигура ротвейлера Берта.
Берт был толстым, неуклюжим и злобным. Почти как дядя Боря. А еще они не любили детей. Оба. И Берт, который все время рычал на Нину, и клацал перед её рукой зубами и дядя Боря, который выгонял Нину из комнаты на кухню, смотреть телевизор. А сам запирался в комнате вместе с мамой.
Они были злые, толстые и неуклюжие. А еще глупые. Оба.
Мама тянула Нину по темной аллее. Нина упиралась и не хотела идти. Мама злилась. Нина обижалась.
Наконец не выдержал дядя Боря.
- Вы можете ковылять быстрее!? Мне завтра на работу рано вставать! – он зло сплюнул и добавил – А не то сами будите домой добираться.
- Бориска, миленький, не сердись! Ребенок устал и хочет спать. Сейчас я её попрошу, и она пойдет побыстрее. Правда, заинька? – и мама погладила Нину по густым волосам.
Нина уже готова была согласиться, но дядя Боря как всегда все испортил.
- Еще как пойдет! Пусть только попробует не пойти! А не то я привяжу её к Берту и заставлю бежать до самого дома!
В этот момент, услышав свое имя, из ближайших кустов вынырнул Берт. Толстый, с маленькими, заплывшими глазками, он налетел на девочку, стоящую у него на пути, не пожелав обойти её. Злобно зыркнул на неё и зарычал. Как всегда делает его хозяин. Берт во всем старался подражать ему.
Нина попыталась отскочить в сторону, но отступилась, упала и разбила коленку. Заплакала.
Мама охнула, нагнулась над дочкой и стала осматривать коленку на предмет повреждений и возможных инфекций.
- Чего вы там копаетесь! – раненым вепрем взревел дядя Боря – Я сейчас уйду домой, а вы сами пойдете!
- Не ори на нас! Не видишь, что ребенок коленку разбил! – мама вскочила, забыв про дочку, повернулась к дяде Боре и стала ругаться с ним.
Берт стоял напротив Нины и его поросячье глазки в упор смотрели на девочку. Он ненавидел Нину также сильно, как ненавидел ее хозяин.
Девочка всхлипнула, вскочила и побежала в густую темноту ночного леса. Никто, кроме Берта так и не заметил, в какую же сторону…
Тени обступали со всех сторон, мелькали, подгоняли. Злые, жгучие слезы обиды лились из глаз. Нина бежала, а вдалеке затихал злобный бас дяди Бори и визгливые крики мамы. Пока не затихли окончательно.
Нина пробежала еще немного, и остановилась только тогда, когда перед ней, буквально из-под земли выросла стена колючего кустарника. Нина обернулась, крутнулась вокруг, но таки не поняла, как же пала сюда. Сплошная стена кустарника окружала поляну. И только тут Нина поняла, что заблудилась. Она вздрогнула, обняла свои худенькие плечи тонкими девчоночьими ладошками и разрыдалась.
Вокруг властвовала ночь.
Киса была теплой и мягкой. А еще очень доброй. И родной. Киса терлась о Нину большой, мохнатой головой и басовито урчала. А Нина гладила кису и смеялась, забыв про слезы.
Маленькие пальцы скользили в густой шерсти, гладили торчащие уши и густые, мохнатые брови. Киса смотрела на Нину и улыбалась. В призрачном свете луны посверкивали большие, но совсем не страшные клыки. Девочка даже опустилась на корточки, чтоб лучше их рассмотреть.
- Киса! Какие у тебя большие зубки! – маленький пальчик приподнял мохнатую губу, обнажая жутковатого вида клыки. Киса замерла, опасаясь даже шевельнуться, чтоб не испугать ребенка.
- Берт бы просто умер бы от зависти, если бы их увидел! – добавила девочка.
Маленькие пальчики пробежались по подбородку и глаза, сияющие в свете луны мягким огнем, блаженно зажмурились… чтоб тут же распахнуться. Киса наклонила голову, будто прислушиваясь к чему-то, затем аккуратно ухватила зубами краюшек Нининого платья и потащила девочку в темноту.
- Нина! Доченька! Где ты? – громко кричала мама.
- Нина! Немедленно вернись! Кому сказано! – вторил ей дядя Боря.
То, что девочка пропала, они заметили только минуты через три. Еще пять минут ушло на то, чтоб облазить близлежащие кусты.
Дальше началась паника и хаотичная беготня вдоль слабо освещенной аллеи. Туда и обратно.
Борис пробовал пустить по следу Берта. Но Берт просто тупо бегал за хозяином и лаял, поддавшись общей истерии.
- Это все ты виноват! – орала мама – Довел ребенка, скотина!
- Лучше следить за своим отродьем надо! – вопил дядя Боря – И пороть чаще, тогда может слушаться будет!
Они орали друг на друга и бегали по едва освещенной аллее. Бегали и орали. Пока не увидели ЭТО.
По аллее, словно по дорожке лунного света на воде, плыла Нина.
Она сидела на спине огромного зверя, похожего на барса и нежно обнимала его за шею. А зверь не шел – стелил шаг так ровно и мягко, будто двигался не по земле, а скользил по гладкому льду.
Не дойдя до остолбеневшей троицы всего каких-то десяти метров, зверь остановился. Из его груди вырвалось низкое, утробное рычание, от которого дядя Боря затрясся как от приступа эпилепсии. Берт спрятался за спину хозяина. Мама впала в ступор.
Девочка погладила зверя по голове и сказала:
- Киса, ну чего ты! Успокойся, не рычи. Это же моя мама и дядя Боря. Они хорошие! Правда хорошие! – С этими словами девочка соскользнула со спины зверя и побежала к маме.
Зверь еще раз посмотрел на замершую троицу, рыкнул и растворился во тьме.
Первым в себя пришел дядя Боря.
Он схватил Берта за ошейник, встряхнул его, и заорал:
- А ну взять его!
Приказ вышел не очень убедительным. Голос хозяина «пустил петуха», сломался, от переполняющего его ужаса. Берт заколебался, но удар кожаного поводка, подкрепивший приказ, подстегнул его, и он сорвался с места.
Тьма ринулась на встречу. Берт почти ничего не видел, зато прекрасно чувствовал чужака. Тот был чуть впереди, и казалось, не стремился убежать. Но пса это не насторожило.
Вылетев на поляну он замер оценивая обстановку и готовясь к бою.
Зверь стоял посреди поляны и смотрел на пса. Нехорошо так смотрел.
Зверь не рычал, не скалился. Он просто стоял и смотрел.
Смотрел до тех пор, пока коричневые подпалины на щеках ротвейлера не стали седыми.
А потом Зверь прыгнул.
Берт успел увидеть прыжок. Успел увидеть глаза, когти и клыки.
И умер.
Только не от зависти, а от страха.
Напрудив перед смертью целую лужу.
***
Светало.
Я проснулся с ужасной головной болью и жаждой. Я был мокрым и липким от пота.
Все как обычно.
Первый день полнолуния.
Полнолуние – это для меня дикие головные боли, не высыпание и усталость на все три дня. Так было, сколько я себя помню.
Все мышцы ныли, словно я не спал, а провел целую ночь в тренажерном зале. В голове пусто. Не помню, ни как ложился спать, ни снов, которые снились… Ничего. Как после конкретной пьянки.
Я поплелся в ванную, встал под душ и открыл холодную воду. Ледяные, упругие струи ринулись мне на встречу. Я подставил под них липкое от пота лицо и жадно ловил губами драгоценную влагу. Затем вытерся, побрился и поплелся на кухню заваривать кофе.
Ненавижу кофе! Но утром, после ночи полнолуния не могу без него.
Керамические стенки кружки слегка обжигали пальцы. Я вышел на балкон и закурил.
Второй этаж – не бог-весть какая высота, но дом располагался на пригорке и с балкона открывался чудесный вид на рощу.
Воздух был свежим и пряным.
Я всегда старался выбирать себе жильё поближе к земле и к лесу.
Пальцы опустились на перила и привычно нащупали борозды, глубоко изранившие мертвое дерево поручня. Возможно, мне показалось, или действительно борозды стали глубже…
На дежурство я пришел с небольшим опозданием. Районная клиника была маленькой и как всегда тихой. И как всегда в ней ничего не происходило. Не происходило последние два года, что я тут работаю, скорее всего, не произойдет и сегодня. Но глав врач, Ренат Давыдович строго посмотрел на меня и сказал:
- Молодой человек! Вы в конце-концов врач или кто? Вы давали клятву Гиппократа и от Вас зависят жизни пациентов! А вы позволяете себе опаздывать.
- Ренат Давыдович… Ну я же всего на 5 минут задержался…
- Пять минут! Молодой человек! Вы понимаете, что как раз этих пяти минут Вам может не хватить, чтоб спасти пациента!? – но посмотрев на меня повнимательнее сказал – Ладно, идите. И не забудьте выпить кофе перед началом дежурства, а то смотреть на Вас страшно.
- Обязательно, Ренат Давыдович! – просиял я и ретировался из ординаторской.
Заспанная Машка сидела в приемном и листала какой-то глянцевый журнал. Я поздоровался, и проехался по поводу её сонного вида.
Машка подняла глаза от журнала, потянулась, посмотрела на меня и сладко зевнула.
- На себя посмотри! – обиженно заявила она – Такое ощущение, что не я а ты ночную смену отпахал! Опять что ль всю ночь с очаровательной пациенткой кувыркался?!
Я сделал страшное лицо и погрозил ей кулаком.
Машка засмеялась.
- Машка, ну чего у нас новенького? – доливая воду в полупустой чайник, спросил я.
- Ой, да все как всегда. – отмахнулась Машка – Все живы и почти здоровы. Хотя… Странный случай произошел под утро. – Машка нахмурилась. – Привезла их милиция. Не пойми кто они, то ли, семья, то ли сожители… Короче Мужик с бабой, и девчушка шестилетняя. Славный такой ребенок.
- И что с ними? - спрашиваю я – Бытовуха небось?
- Нет. Говорят, что зверь на них в лесу напал. Тигр или барс. Хотя откуда в нашей роще такому взяться? Из зоопарка сбежал что ль? - Машка нахмурилась – Только странно все это. У взрослых явный шок. Менты сказали, что они еще и с собакой были, с ротвейлером, так собака того… погибла собака.
- Что, загрызли её? – заинтересовался я.
- Не. – ответила Машка – Участковый сказал - сама умерла. От страха. Перед этим поседела вся… жуть просто. – Машка нервно повела плечами.
- А с ними то хоть все в порядке? – осведомился я.
- Да, в порядке. Родители в шоке, ждут пока психолог приедет. А девчушка спокойная. Хорошенькая такая девчушка. – тепло улыбнулась Машка.
Я проглотил кофе и надел халат.
- Пойду, узнаю как они. А ты собирайся и чеши домой. А то, я глядя на тебя сейчас точно засну.
Машка показала мне язык, а я вышел из приемного и направился в комнату отдыха.
Первым я увидел мужика. И он мне сразу не понравился. Было в нем что-то такое, что поднимало во мне стойкую волну отвращения. И даже не серое от пережитого потрясения и испуга лицо и не растерянный взгляд маленьких, будто бы свиных глазок… а что-то чему я никак не мог найти объяснения.
Женщина была обычной. Так, ничем особо не примечательная, заплаканная и явно очень уставшая.
А девчушка действительно была очень славной. Копна тонких и светлых, словно льняное волокно волос, растрепанным ореолом обрамляла спокойное лицо. В голубых глазах, светились серебряные искорки, рожденные светом, льющимся из широкого окна.
Где-то я уже видел эту девочку. Где же я её видел? Ответ был, совсем рядом, но я никак не мог ухватить его...
Маленькая ручка трепала мою штанину, выводя меня из задумчивости, а бездонные, голубые глаза смотрели на меня строго и требовательно.
- Дядя! Ну дядя же! – девочка настойчиво требовала моего внимания.
- Чего тебе, солнышко? – улыбнулся я в ответ на эту очаровательную строгость.
Девочка смотрела в мои глаза. Что-то она видела там такое, чего явно не видел я. Затем, добившись моего внимания и отпустив штанину, сказала.
- Дядя, верни Кису! – и подумав, добавила - Пожалуйста.
***
Очертания тела плыли и менялись. Выгибался и хрустел позвоночник, слегка вытягивалась и изгибалась назад шея. Челюсть меняла конфигурацию и на смену почти безобидным зубам всеядного, приходил полный арсенал хищника. Кожа стремительно исчезла под слоем густого, золотистого меха. Острые, с хищным изгибом, когти клацнули о доски паркета, когда все четыре лапы, еще несколько секунд назад бывшие руками и ногами, приняли на себя вес стремительного тела. Когти клацнули и тут же спрятались. Затаились до поры до времени. Яркими огоньками, в полумраке комнаты светились два золотистых глаза с вертикальными зрачками.
Я стоял и смотрел на себя в зеркало. На густой золотистый мех. На силу и грациозность своего тела. На яркие огоньки в глубине своих глаз. Я смотрел на себя и улыбался.
Мне не было больно.
Впервые.
Очертания тела плыли и менялись. Выгибался и хрустел позвоночник, слегка вытягивалась и изгибалась назад шея. Челюсть меняла конфигурацию и на смену почти безобидным зубам всеядного, приходил полный арсенал хищника. Кожа стремительно исчезла под слоем густого, золотистого меха. Острые, с хищным изгибом, когти клацнули о доски паркета, когда все четыре лапы, еще несколько секунд назад бывшие руками и ногами, приняли на себя вес стремительного тела. Когти клацнули и тут же спрятались. Затаились до поры до времени.
Яркими огоньками, в полумраке комнаты светились два золотистых глаза с вертикальными зрачками.
***
Звуки. Запахи.
Они наполняли тишину ночи, делая её красочной и живой. Можно было зажмурить глаза и бежать, бежать, наслаждаясь свободой и прохладой ласковой летней ночи.
Ликование и блаженство!
Лапы бесшумно ступали по мягкой траве. Чуткие уши ловили звуки живой ночи.
Стрекотали цикады, испуганно шебуршились мыши, стараясь поскорее спрятаться в свои норки. Ворочались в гнездах уставшие за день птицы, укрытые от посторонних глаз пышными зелеными кронами. И странный звук маячил на периферии слуха.
Лапы сами понесли в ту сторону. Тело струилось во мраке ночи, преподало к земле, перемещаясь словно сквозь пространство, а не через него. Звук озадачивал и манил. А его источник был все ближе и ближе.
Кусты расступились, пропуская вперед сначала любопытный нос, затем торчащие в напряжении уши, а следом и остальное тело, укрытое густым золотистым мехом, серебрящимся в свете луны.
На поляне, со всех сторон окруженной высоким кустарником, плакала маленькая девочка.
Она стояла посреди поляны, вертя во все стороны головой и явно не понимая откуда она пришла и как сюда попала. Слезы текли из глаз по уже проложенному маршруту, оставляя на круглых детских щечках отчетливые дорожки. Копна тонких и светлых, словно льняное волокно волос, растрепанным ореолом обрамляла заплаканное лицо. Во влажных от слез голубых глазах, светились серебряные искорки, рожденные светом полной луны.
Девочка плакала и звала маму, но глухой ропот ночного леса и густой кустарник напрочь заглушал все звуки.
Влажный нос втянул в себя воздух. Девочка пахла теплом и молоком. А также страхом и одиночеством.
Шаг, еще шаг и снова шаг. Всего три небольших шага и грациозное тело уже стоит посередине поляны. Нос жадно ловит запахи, а чуткие уши – каждый звук. Золотистые глаза неотрывно смотрят на девочку. В глубине глаз мягко мерцают яркие искорки.
Девочка перестает плакать и на какое-то мгновенье - даже дышать. Затем, девочка делает шаг вперед, и маленькая ладошка ложится на мягкую шерсть загривка. Мех расступается, пропуская в свое теплое нутро маленькие детские пальчики. Вторая рука ласково трогает торчащие ухо. Пальчики нежно пробегают по чувствительной кромке, заставляя глаза зажмуриться.
- Киса… - чуть слышно выдыхает девочка.
И в следующее мгновенье, мохнатый лоб прижимается к теплому девчоночьему животу, а из страшной, клыкастой пасти доносится довольное урчание.
- Нина! Немедленно перестань вести себя как маленькая! – мама строго посмотрела на дочку, затем дернула её за руку и повела дальше, по темной аллее.
Фонари горели через один. А те, что горели, явно требовали срочной замены ламп. Или же тех, кто их туда устанавливал. Немного впереди маячила массивная фигура дяди Бори и не менее массивная, но гораздо более приземистая фигура ротвейлера Берта.
Берт был толстым, неуклюжим и злобным. Почти как дядя Боря. А еще они не любили детей. Оба. И Берт, который все время рычал на Нину, и клацал перед её рукой зубами и дядя Боря, который выгонял Нину из комнаты на кухню, смотреть телевизор. А сам запирался в комнате вместе с мамой.
Они были злые, толстые и неуклюжие. А еще глупые. Оба.
Мама тянула Нину по темной аллее. Нина упиралась и не хотела идти. Мама злилась. Нина обижалась.
Наконец не выдержал дядя Боря.
- Вы можете ковылять быстрее!? Мне завтра на работу рано вставать! – он зло сплюнул и добавил – А не то сами будите домой добираться.
- Бориска, миленький, не сердись! Ребенок устал и хочет спать. Сейчас я её попрошу, и она пойдет побыстрее. Правда, заинька? – и мама погладила Нину по густым волосам.
Нина уже готова была согласиться, но дядя Боря как всегда все испортил.
- Еще как пойдет! Пусть только попробует не пойти! А не то я привяжу её к Берту и заставлю бежать до самого дома!
В этот момент, услышав свое имя, из ближайших кустов вынырнул Берт. Толстый, с маленькими, заплывшими глазками, он налетел на девочку, стоящую у него на пути, не пожелав обойти её. Злобно зыркнул на неё и зарычал. Как всегда делает его хозяин. Берт во всем старался подражать ему.
Нина попыталась отскочить в сторону, но отступилась, упала и разбила коленку. Заплакала.
Мама охнула, нагнулась над дочкой и стала осматривать коленку на предмет повреждений и возможных инфекций.
- Чего вы там копаетесь! – раненым вепрем взревел дядя Боря – Я сейчас уйду домой, а вы сами пойдете!
- Не ори на нас! Не видишь, что ребенок коленку разбил! – мама вскочила, забыв про дочку, повернулась к дяде Боре и стала ругаться с ним.
Берт стоял напротив Нины и его поросячье глазки в упор смотрели на девочку. Он ненавидел Нину также сильно, как ненавидел ее хозяин.
Девочка всхлипнула, вскочила и побежала в густую темноту ночного леса. Никто, кроме Берта так и не заметил, в какую же сторону…
Тени обступали со всех сторон, мелькали, подгоняли. Злые, жгучие слезы обиды лились из глаз. Нина бежала, а вдалеке затихал злобный бас дяди Бори и визгливые крики мамы. Пока не затихли окончательно.
Нина пробежала еще немного, и остановилась только тогда, когда перед ней, буквально из-под земли выросла стена колючего кустарника. Нина обернулась, крутнулась вокруг, но таки не поняла, как же пала сюда. Сплошная стена кустарника окружала поляну. И только тут Нина поняла, что заблудилась. Она вздрогнула, обняла свои худенькие плечи тонкими девчоночьими ладошками и разрыдалась.
Вокруг властвовала ночь.
Киса была теплой и мягкой. А еще очень доброй. И родной. Киса терлась о Нину большой, мохнатой головой и басовито урчала. А Нина гладила кису и смеялась, забыв про слезы.
Маленькие пальцы скользили в густой шерсти, гладили торчащие уши и густые, мохнатые брови. Киса смотрела на Нину и улыбалась. В призрачном свете луны посверкивали большие, но совсем не страшные клыки. Девочка даже опустилась на корточки, чтоб лучше их рассмотреть.
- Киса! Какие у тебя большие зубки! – маленький пальчик приподнял мохнатую губу, обнажая жутковатого вида клыки. Киса замерла, опасаясь даже шевельнуться, чтоб не испугать ребенка.
- Берт бы просто умер бы от зависти, если бы их увидел! – добавила девочка.
Маленькие пальчики пробежались по подбородку и глаза, сияющие в свете луны мягким огнем, блаженно зажмурились… чтоб тут же распахнуться. Киса наклонила голову, будто прислушиваясь к чему-то, затем аккуратно ухватила зубами краюшек Нининого платья и потащила девочку в темноту.
- Нина! Доченька! Где ты? – громко кричала мама.
- Нина! Немедленно вернись! Кому сказано! – вторил ей дядя Боря.
То, что девочка пропала, они заметили только минуты через три. Еще пять минут ушло на то, чтоб облазить близлежащие кусты.
Дальше началась паника и хаотичная беготня вдоль слабо освещенной аллеи. Туда и обратно.
Борис пробовал пустить по следу Берта. Но Берт просто тупо бегал за хозяином и лаял, поддавшись общей истерии.
- Это все ты виноват! – орала мама – Довел ребенка, скотина!
- Лучше следить за своим отродьем надо! – вопил дядя Боря – И пороть чаще, тогда может слушаться будет!
Они орали друг на друга и бегали по едва освещенной аллее. Бегали и орали. Пока не увидели ЭТО.
По аллее, словно по дорожке лунного света на воде, плыла Нина.
Она сидела на спине огромного зверя, похожего на барса и нежно обнимала его за шею. А зверь не шел – стелил шаг так ровно и мягко, будто двигался не по земле, а скользил по гладкому льду.
Не дойдя до остолбеневшей троицы всего каких-то десяти метров, зверь остановился. Из его груди вырвалось низкое, утробное рычание, от которого дядя Боря затрясся как от приступа эпилепсии. Берт спрятался за спину хозяина. Мама впала в ступор.
Девочка погладила зверя по голове и сказала:
- Киса, ну чего ты! Успокойся, не рычи. Это же моя мама и дядя Боря. Они хорошие! Правда хорошие! – С этими словами девочка соскользнула со спины зверя и побежала к маме.
Зверь еще раз посмотрел на замершую троицу, рыкнул и растворился во тьме.
Первым в себя пришел дядя Боря.
Он схватил Берта за ошейник, встряхнул его, и заорал:
- А ну взять его!
Приказ вышел не очень убедительным. Голос хозяина «пустил петуха», сломался, от переполняющего его ужаса. Берт заколебался, но удар кожаного поводка, подкрепивший приказ, подстегнул его, и он сорвался с места.
Тьма ринулась на встречу. Берт почти ничего не видел, зато прекрасно чувствовал чужака. Тот был чуть впереди, и казалось, не стремился убежать. Но пса это не насторожило.
Вылетев на поляну он замер оценивая обстановку и готовясь к бою.
Зверь стоял посреди поляны и смотрел на пса. Нехорошо так смотрел.
Зверь не рычал, не скалился. Он просто стоял и смотрел.
Смотрел до тех пор, пока коричневые подпалины на щеках ротвейлера не стали седыми.
А потом Зверь прыгнул.
Берт успел увидеть прыжок. Успел увидеть глаза, когти и клыки.
И умер.
Только не от зависти, а от страха.
Напрудив перед смертью целую лужу.
***
Светало.
Я проснулся с ужасной головной болью и жаждой. Я был мокрым и липким от пота.
Все как обычно.
Первый день полнолуния.
Полнолуние – это для меня дикие головные боли, не высыпание и усталость на все три дня. Так было, сколько я себя помню.
Все мышцы ныли, словно я не спал, а провел целую ночь в тренажерном зале. В голове пусто. Не помню, ни как ложился спать, ни снов, которые снились… Ничего. Как после конкретной пьянки.
Я поплелся в ванную, встал под душ и открыл холодную воду. Ледяные, упругие струи ринулись мне на встречу. Я подставил под них липкое от пота лицо и жадно ловил губами драгоценную влагу. Затем вытерся, побрился и поплелся на кухню заваривать кофе.
Ненавижу кофе! Но утром, после ночи полнолуния не могу без него.
Керамические стенки кружки слегка обжигали пальцы. Я вышел на балкон и закурил.
Второй этаж – не бог-весть какая высота, но дом располагался на пригорке и с балкона открывался чудесный вид на рощу.
Воздух был свежим и пряным.
Я всегда старался выбирать себе жильё поближе к земле и к лесу.
Пальцы опустились на перила и привычно нащупали борозды, глубоко изранившие мертвое дерево поручня. Возможно, мне показалось, или действительно борозды стали глубже…
На дежурство я пришел с небольшим опозданием. Районная клиника была маленькой и как всегда тихой. И как всегда в ней ничего не происходило. Не происходило последние два года, что я тут работаю, скорее всего, не произойдет и сегодня. Но глав врач, Ренат Давыдович строго посмотрел на меня и сказал:
- Молодой человек! Вы в конце-концов врач или кто? Вы давали клятву Гиппократа и от Вас зависят жизни пациентов! А вы позволяете себе опаздывать.
- Ренат Давыдович… Ну я же всего на 5 минут задержался…
- Пять минут! Молодой человек! Вы понимаете, что как раз этих пяти минут Вам может не хватить, чтоб спасти пациента!? – но посмотрев на меня повнимательнее сказал – Ладно, идите. И не забудьте выпить кофе перед началом дежурства, а то смотреть на Вас страшно.
- Обязательно, Ренат Давыдович! – просиял я и ретировался из ординаторской.
Заспанная Машка сидела в приемном и листала какой-то глянцевый журнал. Я поздоровался, и проехался по поводу её сонного вида.
Машка подняла глаза от журнала, потянулась, посмотрела на меня и сладко зевнула.
- На себя посмотри! – обиженно заявила она – Такое ощущение, что не я а ты ночную смену отпахал! Опять что ль всю ночь с очаровательной пациенткой кувыркался?!
Я сделал страшное лицо и погрозил ей кулаком.
Машка засмеялась.
- Машка, ну чего у нас новенького? – доливая воду в полупустой чайник, спросил я.
- Ой, да все как всегда. – отмахнулась Машка – Все живы и почти здоровы. Хотя… Странный случай произошел под утро. – Машка нахмурилась. – Привезла их милиция. Не пойми кто они, то ли, семья, то ли сожители… Короче Мужик с бабой, и девчушка шестилетняя. Славный такой ребенок.
- И что с ними? - спрашиваю я – Бытовуха небось?
- Нет. Говорят, что зверь на них в лесу напал. Тигр или барс. Хотя откуда в нашей роще такому взяться? Из зоопарка сбежал что ль? - Машка нахмурилась – Только странно все это. У взрослых явный шок. Менты сказали, что они еще и с собакой были, с ротвейлером, так собака того… погибла собака.
- Что, загрызли её? – заинтересовался я.
- Не. – ответила Машка – Участковый сказал - сама умерла. От страха. Перед этим поседела вся… жуть просто. – Машка нервно повела плечами.
- А с ними то хоть все в порядке? – осведомился я.
- Да, в порядке. Родители в шоке, ждут пока психолог приедет. А девчушка спокойная. Хорошенькая такая девчушка. – тепло улыбнулась Машка.
Я проглотил кофе и надел халат.
- Пойду, узнаю как они. А ты собирайся и чеши домой. А то, я глядя на тебя сейчас точно засну.
Машка показала мне язык, а я вышел из приемного и направился в комнату отдыха.
Первым я увидел мужика. И он мне сразу не понравился. Было в нем что-то такое, что поднимало во мне стойкую волну отвращения. И даже не серое от пережитого потрясения и испуга лицо и не растерянный взгляд маленьких, будто бы свиных глазок… а что-то чему я никак не мог найти объяснения.
Женщина была обычной. Так, ничем особо не примечательная, заплаканная и явно очень уставшая.
А девчушка действительно была очень славной. Копна тонких и светлых, словно льняное волокно волос, растрепанным ореолом обрамляла спокойное лицо. В голубых глазах, светились серебряные искорки, рожденные светом, льющимся из широкого окна.
Где-то я уже видел эту девочку. Где же я её видел? Ответ был, совсем рядом, но я никак не мог ухватить его...
Маленькая ручка трепала мою штанину, выводя меня из задумчивости, а бездонные, голубые глаза смотрели на меня строго и требовательно.
- Дядя! Ну дядя же! – девочка настойчиво требовала моего внимания.
- Чего тебе, солнышко? – улыбнулся я в ответ на эту очаровательную строгость.
Девочка смотрела в мои глаза. Что-то она видела там такое, чего явно не видел я. Затем, добившись моего внимания и отпустив штанину, сказала.
- Дядя, верни Кису! – и подумав, добавила - Пожалуйста.
***
Очертания тела плыли и менялись. Выгибался и хрустел позвоночник, слегка вытягивалась и изгибалась назад шея. Челюсть меняла конфигурацию и на смену почти безобидным зубам всеядного, приходил полный арсенал хищника. Кожа стремительно исчезла под слоем густого, золотистого меха. Острые, с хищным изгибом, когти клацнули о доски паркета, когда все четыре лапы, еще несколько секунд назад бывшие руками и ногами, приняли на себя вес стремительного тела. Когти клацнули и тут же спрятались. Затаились до поры до времени. Яркими огоньками, в полумраке комнаты светились два золотистых глаза с вертикальными зрачками.
Я стоял и смотрел на себя в зеркало. На густой золотистый мех. На силу и грациозность своего тела. На яркие огоньки в глубине своих глаз. Я смотрел на себя и улыбался.
Мне не было больно.
Впервые.
