До недавнего времени я винил во всех проблемах Украины Россию,потом евреей и США,потом всех вместе.Но однажды,посмторев на Украина и укранинцев,я понял,что вся проблема в народе.Половина-сельское быдло,голота,тупейшие люди,нихера не понимающие ни гуманитарных,ни в економических,ни в научных вопросах.Другая половина-городская гопота,потомки селюков.Но коментс
Небольшая часть адекватных людей ничего решать не может,так как при власти одни дибилы-то нацыки Ющенка,то жлобы Януковича.
Как сказал профессор ХНУ им.Каразина С.М.Куделко"общестов получает только то,чего оно достойно"а украинское обществно нихуя не достойно...
Моя бабушка, деревенская, человек необразованный, правда "Собор" Гюго читала мне в детстве напамять, говорила в таких случаях: піщов ти в сраку....,
адекватный ты наш.
Авангардисты ...., професура хренова, теперь уже и народ на быдло и еще большее было, делите. Впрочем, у твоей внешне такой правильной вещи, есть своя вековая история....
Посмотри хотя бы это
⚠ Тільки зареєстровані користувачі бачать весь контент та не бачать рекламу.
(можно и Блока, его статью "интеллигенция и революция" или Махаила Лифшица или Антонио Грамши, об этой коллизии)
Как относится интеллигенция к народу? Здесь также большая социально-психологическая проблема, имеющая свою историю. В этой истории есть два периода, две эпохи; различие между ними было отмечено Лениным еще на грани двадцатого века. Старая интеллигенция, писал Ленин, отражала настроения широкой массы серого люда. В конце прошлого столетия в России началось формирование интеллигенции нового типа, усыновленной правящими классами и готовой повернуться спиной к "народопоклонничеству" шестидесятых-семидесятых годов. Символом первой эпохи может служить рассказ Михайловского о том революционере-народнике, который, сидя в царской тюрьме, горько оплакивал необходимость есть хлеб, добытый мужиком в поте лица. Для характеристики интеллигенции второго типа могут служить идеи эсера Иванова-Разумника, который рассматривал интеллигенцию как род внеклассовой элиты, высоко парящей над обыкновенной толпой, чьим отличительным признаком является "трафаретность" или, как теперь говорят, конформизм. "Отдельные, более или менее ярко окрашенные индивидуальности из всех классов и сословий,- писал Иванов-Разумник в "Истории русской общественной мысли",- составляют внеклассовую и внесословную группу интеллигенции, основным свойством которой является антимещанство".
Но кто такие мещане? Это тоже внеклассовое нагромождение тупиц, противостоящих духовной тонкости и личному своеобразию. Так рождается миф об исконном противоречии интеллектуального меньшинства, образующего "авангард", и "грядущего хама", стремящегося только к сытости, - величайшей угрозе для всей культуры. "У голодного пролетария и у сытого мещанина,-писал Мережковский в 1906 году,-разные экономические выгоды, но метафизика и религия одинаковые - метафизика умеренного здравого смысла, религия умеренной мещанской сытости".
На Западе этот процесс фабрикации ходячего представления о вечном конфликте между Просперо и Калибаном начался гораздо раньше, уже после революции 1848 года. Достаточно вспомнить Ренана, воскресившего эту шекспировскую легенду с явной тенденцией, заостренной против "хамова племени", или Бурже с его поворотом против демократии. Еще Энгельс писал о новом притоке умов к имущим классам Европы. По сравнению с этим напыщенным антимещанством старое настроение кающейся интеллигенции, желающей искупить свою вину перед народом и работать для него, при всей наивности всякого народничества представляется все же чем-то более высоким.
Недаром Грамши отметил преимущества идеи "хождения в народ" даже в умеренной культурнической форме. "Эти движения,-говорит он,-все же достойны интереса и заслуживали изучения: они увенчались успехом в том смысле, что доказали наличие у "простых людей" искреннего энтузиазма и твердой воли к более высокой форме культуры и более высокому мировоззрению". "Идеализм", как называет Грамши основное умонастроение интеллигенции, повернувшейся спиной к народу, показал себя врагом подобных движений. Имеются в виду литературно-философские течения конца прошлого и начала нынешнего века, возрождение идеалистической философии в ее декадентской форме под знаком реакционного новаторства.
Аналогичный процесс совершался на другом полюсе. Зрелый капитализм много поработал над превращением народа в толпу. Я не буду говорить о широко известных явлениях, связанных с тем, что современные теоретики "индустриального общества" называют эрой потребления, о стандартном обывателе, который уже не живет, которого "живут", по меткому выражению одного немецкого социолога. Теряя свои самобытные традиционные черты, "простой человек" стоит перед угрозой превращения в саламандру Чапека. Манипулируя потребностями и самим сознанием людей, капитализм эпохи ассоциированного капитала, эпохи господства монополий штампует личность, создавая так называемую "массовую культуру", "культуру асфальта". В политическом отношении этот процесс связан с тем, что Энгельс назвал эрой революций сверху, имея в виду такие явления, как бисмаркиакство в Германии и цезаризм во Франции. Плебисцитарный, желтый элемент империалистической политики с ее социальной демагогией растет, достигая неслыханных размеров в нашем веке.
Раскол между интеллектуалами и толпой, смещающий действительные социальные грани или, во всяком случае, скрывающий их под внешностью внеклассового противоречия между двумя полярными величинами духовного мира (конформизмом толпы и своеобразием личности), принадлежит к характерным признакам современной эпохи. Нельзя, конечно, считать этот современный миф простой выдумкой злонамеренных лиц. В нем безусловно есть то, что Маркс называл "объективным представлением", иллюзией, не зависящей от людей, коренящейся в системе зеркал реального, общественного процесса. Но факт состоит в том, что этот вторичный антагонизм между интеллигенцией и народом становится одним из важных средств для закрепощения нации и соответственно препятствием для сплочения ее на демократической основе против действительных врагов общества, его паразитов, другими словами, для образования того, что Грамши назвал "интеллектуально-моральным блоком".
Заслугой Антонио Грамши является присущее ему понимание опасности, заключенной в этом ложном, но исторически данном разрыве. "Следует отметить, - писал он, - что во всех странах существует глубокий разрыв между народными массами и интеллектуальными группами, даже теми из них, которые наиболее близки к низам, к народным массам, как, например, учителя и священники". Со свойственной ему широтой исторического кругозора Грамши очертил эту проблему в прошлом и настоящем своей страны. Он часто обращается к примеру культуры эпохи Возрождения. Ее непрочность, ее трагический финал были обусловлены именно разрывом передовой части общества с народной основой культуры, утратой глубоких человеческих резервов, оставленных далеко позади. В этом разрыве коренилась возможность католической контрреволюции, новой победы церкви.
"Сила религий, - писал Грамши, - и в особенности сила католической церкви, состояла и состоит в том, что они остро чувствуют необходимость объединения всей "религиозной" массы на основе единой доктрины и борются, чтобы не дать интеллектуально более высоким слоям оторваться от слоев низших". Церковь сумела воспользоваться этим расколом, сплотить общество на более низком уровне и подавить либертинаж свободомыслящих людей, авангардистов былых времен, опираясь на недоверие к ним массы "простых душ". Так стали возможны знаменитые процессы Ванини, Теофиля де Вьо, Клода ле Пти. Такова вообще трагедия всех передовых духовных движений прошлого, не сумевших победить этот разрыв и потому всегда немного похожих на то, что Пушкин выразил названием одной из своих маленьких трагедий - "Пир во время чумы".
Отсюда, в гораздо больших масштабах, поражение передовой идеологии просветителей XVIII века после французской революции, когда возникавшие в Европе народно-освободительные движения были, при всем их глубоком демократизме, отмечены также некоторыми чертами реакции. Вспомните трагедию "офранцуженных" в Испании. Таково в еще больших масштабах взаимоотношение между передовой мыслью прошлого столетия и теми ретроградными умственными движениями, которые развиваются в двадцатом веке. Когда духовные претензии авангарда переходят в антагонизм Просперо и Калибана, сознательно культивируемый разрыв между интеллектуалами и "человеком улицы", неизбежно является черносотенец со словами: "Посмотрите, что делают эти стрекулисты, кушая ваш народный хлебушко!" Из числа самих анархо-декадентов выделяются демагоги, принимающие язык улицы. От пресыщения оторванной от народа культурой до лицемерного и двусмысленного воскрешения традиционных патриархальных ценностей, до сознательного варварского мещанства только один шаг. Вспомните эволюцию французского "почвенника" Баррэса или даже такие фигуры, как Муссолини и Геббельс.
Грамши писал: "Одна из наибольших слабостей всех имманентных философий вообще состоит в том, что они не сумели создать идеологическое единство между низами и верхами, между "простыми людьми" и "интеллигенцией". Со второй половины девятнадцатого века все более нарастает конфликт между интеллигенцией, ушедшей в свой нонконформизм, и "мещанским" большинством. Последнее легко становится добычей ретроградных движений и социальной демагогии бонапартистского, шовинистического, милитаристского или фашистского типа. Без этого разделения общества, без овладения темным недовольством масс, их недоверием к более развитому слою, без травли интеллигенции "властвующая элита" не могла бы надолго отсрочить гибель осужденного историей капиталистического общества.
Механизм господства буржуазной идеологии похож на двухпартийную систему в политике, он опирается на сверхпередовые, авангардистские претензии "имманентных философий" и пожинает плоды их разрыва с "низами", устанавливая свой контроль над сознанием большинства, поддерживая его на низком уровне всеми средствами массового воздействия. Различные оттенки политического мышления буржуазного мира строятся по отношению к этим двум полюсам, развиваются на их противоположности или создают те или другие комбинации "равновесия сил".
(имхо). 
.
И считать другого человека человеком изначально при встрече - а не с предосторожностями относиться - это быдлизм ?
