Один накакивает на всех, все накакивают на одного!
И вторым скандалом был тоже забавный скандал с Боярским, который на самом деле яйца выеденного не стоит. В былые времена никто бы не обратил внимания на где и как припарковался Боярский. Но тут заварилось целое очень интересное дело, которое имеет смысл обсудить и нам, потому что это дело уже, грубо говоря, политическое. Сейчас я объясню, напомню в двух словах развитие.
Боярского, естественно, стала довольно дружелюбно штурмовать пресса, злобненько, но дружелюбно. А Боярский почему–то при этом нервно изъявил желание на эту прессу, прошу прощения, накакать. Дальше с накакиванием развивалось всё очень по–дюмовски, по–мушкетерски: один накакивает на всех, все накакивают на одного. Всё четко было расписано.
И потом процесс накакивания на Боярского стал общероссийским. Закончилось ничем, насколько я понимаю.
Но вообще, я думаю, что мы наблюдаем удивительный момент, важный для Кремля. Потому что мы наблюдаем процесс разлюбления Боярского. Судя по всему, эти его демарши с битьем лбом в ноги президенту, эти его совершенно бессмысленные, ничем, никакой необходимостью не вызванные холуйские выходки про величайшего человека в истории мира, про желание целовать и слизывать пыль с сапог – вот это всё не прошло даром.
И вот этой процесс разлюбления глупой публикой мы наблюдаем. Просто никаких других причин нет. Просто понятно, что публика долго верует в то, что этот милый, лысеющий интеллигент с Мойки – это бретер, дуэлянт, фрондер, отважный контрабандист подвесок. А потом, ко всеобщему изумлению она выясняет, что это, в общем…
― Ну, слушайте, человек всю жизнь прожил под гипонозом славы, которая служила защитным экраном. И эта слава, по идее, не должна была бы иссякнуть, не должна была бы кончится, если бы не этого его примитивное, декларативное холуйство. В общем, там даже не надо было спасать себя или кого–то еще. Я понимаю, можно похолуйничать, можно полицемерить ради собственного спасения либо спасения кого–то, но тут он, действительно, бил челом без всякой необходимости.