Он лежал в кухне на полу и весьма мужественно и старательно при помощи терки для сыра делал что-то с тем, что было раньше его пенисом. Он не знал и не понимал, что ожегший его *********** уже давно развалился под многочисленными ударами кухонного ножа. Впрочем, его это и не волновало. Достаточно было чувствовать и видеть, что еще оставалось резиновое кольцо и что его пенис съежился втрое по сравнению с нормальным его размером. Полковник, почти обезумев от боли, пытался теперь содрать резиновое кольцо с остатков былого фаллического великолепия. Боль от сырной терки по сравнению с ощущениями от средства для чистки плит была ничтожной и казалась даже облегчением, пусть и слабым. На кухонном стуле билась в истерике «греховная жена», на которой были только кожаный пояс и бюстгальтер. Именно ее вскрики и рыдания и вернули в конце концов трех полицейских к исполнению их служебных обязанностей. Скрюченные от полученных укусов, все в крови, они взломали входную дверь, гонимые как необходимостью войти в дом, так и стремлением спрятаться от бультерьера. Но, оказавшись внутри, они не знали, оставаться ли им тут, или же спешно покинуть это место. Вид пожилого джентльмена с багрово-красным, почти что черным лицом, сидящего голым на кухонном полу и пытающегося сырной теркой сделать что-то с тыквой, явно страдающей избыточным кровяным давлением, заставлял усомниться в его психическом здоровье. Такое впечатление еще более усиливалось при виде находившейся тут же женщины, совершенно голой, если не считать пояса для чулок, которая истерически вскрикивала, бормотала что-то нечленораздельное и поминутно прикладывалась к бутылке с бренди. Как бы для завершения этого кромешного ада и для еще большей паники внезапно погас свет и весь дом погрузился в темноту
