Все убиты из немецкого табельного оружия — «Вальтеров» или «Парабеллумов». Примерно каждый пятый — ребенок. В могиле длиной 14 метров много женских скелетов. Найденные при погибших бытовые вещи довоенного польского производства показывают, что жертвы были либо поляками, либо польскими евреями. До войны на Волыни жила огромная польская община, большую часть которой уничтожили бандеровцы во время этнической чистки 1943 года (так называемая «Волынская резня»). Нужно проводить дополнительные исследования, чтобы установить, в каком точно году погибли эти люди. Но уже сейчас можно однозначно сказать, что расстрелянные женщины и дети — жертвы либо оккупационных немецких властей, либо западноукраинских полицаев, находившихся на службе у гитлеровцев, а потом растворившихся после отступления германской армии в рядах УПА.
Советская администрация, которая контролировала Волынь в 1939—1941 годах, к найденному захоронению вряд ли причастна. Во-первых, на вооружении НКВД не было дорогих импортных немецких пистолетов — в ведомстве земляка Саакашвилли Лаврентия Берии расстреливали обычными наганами, ценившимися за безотказность. А, во-вторых, тогдашний СССР проводил в отношении польских граждан другую политику. Тоже жестокую, но далекую от нацистских зверств. «Классово чуждые» элементы довоенного польского общества (чиновники, бизнесмены, просто зажиточные люди и члены их семей) и обычные польские крестьяне (так называемые «осадники») высылались с Волыни и Галичины на Восток — чаще всего в Сибирь и Казахстан. Пример такой судьбы — всемирно известный режиссер Ежи Гофман, ребенком высланный из родных мест советской властью, но впоследствии даже окончивший московский ВГИК. А гитлеровцы и бандеровцы к высылке не прибегали. Первые любили расстреливать польских заложников за связь с Армией Крайовой, а вторые — убивать поляков просто за то, что они поляки.
По западенщине чекисты реально катком прошлись, ибо ассимилировать было сложно - отсюда и сопротивление. Это же естественно. Всегда считал, что для того, что бы оценивать хоть как ниебуть, надо поставить себя на место оцениваемого.
