Статус: Офлайн
Реєстрація: 21.10.2006
Повідом.: 1023
Реєстрація: 21.10.2006
Повідом.: 1023
Другой человек - это вселенная, бездна. Она. Думая о том что мне сказать о ней я прихожу в замешательство.
Если она необычно умна, если у нее дела и нет свободного времени, если ее побило за время жизни но не выбило
остатки доброты и здравого смысла, то как описать эту гармонию гибкой надорванности? Любое слово не скажет
ничего, будет ошибка, поверхностный взгляд. Но тогда как понять, и как любить это независимое и возвышенное
существо. И надо ли? Здесь наступает молчание, бесконечность. Ответа нет, вернее нет вербального ответа,
внутри конечно же ответ есть, глубоко, там где живет такая же бесконечность. Две бесконечности смогут договорится
и понять друг друга. Точнее начать понимать. Начать любить. Но легко ли быть бесконечностью, легко ли понимать и
любить бесконечно? Это вопрос, и вопрос только для того кто еще подбирает слова, кто не может заглянуть
глубже, кто еще не полюбил.
Половина четвертого. Андрей выключил подсветку на часах. Чуть отбросив одеяло посмотрел по сторонам. Из окна
падал лунный свет и он мог видеть четкие очертания людей, спящих чуть поодаль от него. Никто из братьев еще
не проснулся. Подтянув белье, стараясь не шуметь, он вышел из комнаты. Как всегда сейчас им овладело странное
чувство, как-будто он стоит в одиночестве на какой-то вершине на краю спящего города, к этому времени уже
окончательно уснувшему. Поведя плечами и протерев глаза, стараясь выбросить из головы мысли о сне, он полез
под душ. Мир как будто вздрогнул, Андрей заерзал под струями холодной воды, стиснув зубы. Он особенно любил
этот момент, когда первый шок уже прошел и уже можно заслуженно сушится, закутавшись в теплое полотнище.
Когда живешь в монастыре седьмой год, то поневоле начинаешь извлекать счастье из самых простых вещей. И сейчас
ему казались уже смешными и постель и зависть к спящим, тем более что они уже начинали просыпаться.
Сон. Весь мир - подобие сна. Тогда и любовь сон? Может будоражить, вдохновлять, заставлять страдать и безумствовать,
но все-таки быть по природе иллюзорной? Когда кажется, вот вот проснешься. Тебя треплет на границе между жизнью
и смертью, жилы и скулы сводят судороги ревности, а в глазах готовность отдавать. Противоречивость мира оголена
на изгибе твоего сердца, помятого и кровоточащего. Видимо это цена за тот многими потеряный переход от поверхностной
влюбленности к миру бесконечности, вечности, настоящего блаженства. Все муки и блага вселенной ничтожны рядом
с счастьем влюбленных, прошедших свой путь до конца. Позволившими овладеть собою безумию жертвенной любви.
Молитва. Монахи сидели рядом, тихонько, нараспев вознося молитвы. Руки перебирали четки и воздух был накален
неземными звуками. У Андрея проносились мысли, он отогнал их, в который раз вернув взгляд на алтарь, ласкаво
светящийся в еще полутемной комнате. Поймав ритм и перестав обращать внимание на происходящее вокруг он полностью
отдал себя звуку. Заполняя его, поднимаясь снизу и усиливаясь, звук постепенно становился все роднее и более
узнаваемым. Андрею казалось, что он вот вот узнает кого-то, вот вот увидит его, хотелось кричать, хотя он и так
уже почти кричал, и его крик тонул в общей молитве. Его охватило блаженство, одновременно ему хотелось смеятся
от счастья, переполнявшего его и вместе с тем он не мог сдержать слез отчаяния, и они двумя маленькими горячими
струйками сочились из его закрытых глаз. Наконец, он увидел Его.
На улице начинался рассвет. Солнце медленно выползало все по той же траектории, выглядывая все из-за тех же
деревьев и все так же по привычке, начиная отдавать свет и тепло. Та о которой он думал ночью, должно быть также
сияет где-то сейчас, отдавая кому - то. Но сейчас это уже не было важно, как всегда после хорошей молитвы.
И слово любовь сейчас обрело новый, забытый им смысл, расширившись до пределов недоступных словам. И в этой
любви купаясь и брызгаясь он увидел ее как часть Его, увидел и себя как часть Его. В этой, представшей перед
его мысленным взором картине уже не было той незаконченности, которая всегда сопровождала Андрея.
Кто-то из братьев встал и открыл окно. Звуки. В алтарную ворвались и задребезжали по углам утренние вибрации.
Сначала все было как прежде. Все также повторяли мантры, время от время посмеиваясь над спящими и играя друг с
другом громкостью голоса, кто-то вставал, уходил и возвращался. Потом, один за одним монахи стали пропадать и через
несколько минут комната опустела под ненужным, но неумолимым давлением внешнего мира, полного забот, тревог и
обязанностей.
Сначала с неохотой, как перед душем, потом все ускоряясь, Андрей мыл полы. Любую работу можно превратить в
источник радости, что еще доказал Том Сойер. Главное все хорошо подготовить и распланировать. Составить план.
И тряпка. Самое главное и залог успеха - это хорошая тряпка. На этой мысли Андрей критически осмотрел свою,
подняв к свету чьи-то спортивные штаны еще времен советской истории. Разорванные в нескольких местах и без
резинки, эти штаны наверное не ожидали для себя такой участи, когда бодро бегали по спортплощадкам дружной
Родины. Тщательно протерев по углам, и облазив все укромные места Андрей с удовлетворением вылил остатки отжатой
воды. Вот оно - совершенство жизни, думалось ему. Обследовав, пройдя все закоулки своего сознания, он обнаружил
резонансную с вымытым полом чистоту и полное удовлетворение. Проветрив комнату и поймав себя на мысли, что
его братья будут довольны им, Андрей на крыльях вылетел на кухню за завтраком. О ней он уже не думал.
Животное вели на поводке, мимо каких-то кормушек, сложенных как-попало ящиков из-под бананов. Перед каким-то
аппаратом, похожим на поливную машину с металлическим наконечником его остановили. Комната была грязная и
в каких-то темных пятнах и пятнышках. Человек механически, двигаясь как робот-манипулятор на конвеере, взял
шланг и приложив ко лбу скотины нажал на кнопку на стене, послышался шелест и из шланга вырвался синенький
язычок высоковольтного разряда. Когда от животного начали отделять голову и снимать кожу, Андрей оторвался
от своих мыслей о вчерашнем фильме. Сейчас он смотрел на кашу и молоко стоявшие перед ним, жизнь казалась
прекрасной.
Философия это хорошо, жуя думал Андрей. Можно долго перекладывать мысль с места на место, шлифуя ее или
просто любуясь,но когда жизнь врывается к тебе банальной зубной болью, собака подкравшись вдруг нападает на тебя
или зной и стужа, тогда становится не до философии. Ища защиты, ум метается в поисках выхода, забывая
о высоких материях. Ложь пропитывает тебя, - ты начинаешь это явственно ощущать. Андрей отпил из
стакана, - молоко было еще теплое, сладкое и со специями,- и посмотрел по сторонам - его друг еще не принимался
за завтрак, суетясь раздавая добавку... Есть те, кто вопреки - нелицемерны, и идут до конца. И они беспокоят тебя,
их положение показывает тебе реальность и не дает погрязнуть слишком глубоко во лжи. На этой мысли у Андрея как
раз кончилась каша и твердо отказавшись от добавки он вымыл посуду... Не от большой любви и сострадания, а из-за этого
неприятного ощущения самообмана он наверное, и выходил на улицу. Андрея в углу ждала стопка книг. Поборов желание
прилечь после хорошего здорового вегетарианского завтрака, он опять нехотя как перед душем, начал упаковывать
книги в свой потрепанный рюкзак. Наступило время практической философии. И Андрей, застегнув куртку, толкнул
дверь на улицу.
Один на один с вечностью. Улица. И она живет. Пролетев всю вселенную, заглянув в самые укромные ее уголки, сознание
в поисках истины шлифуется, и вернувшись, обновленное, дает импульс чувствам,- и восприятие обостряется.
Материя вокруг синхронно оживает, обретая жизнь. Сейчас по улице в два потока шли люди, шатаясь,опьянев от гула машин
и информации. Но проходит секунда, и твое сердце пропитанное терпеливым воззванием, пригреваемое верой, щедро
политое отеческой заботой, начинает ощущать за всем этим чье-то присутствие. Сначала медленно, нехотя, еще
отвлекаясь на плевки и сморчки мелькающих картинок, потом быстрее и быстрее, душа, от запаха к запаху
и по звукам, нагруженная и придавленная телом начинает метаться, видя проступающие очертания, чувствуя Его.
Cтремится к Нему.
Из толпы отделился человек.
Как постичь непостижимое и объять необъятное? Тысячи и миллионы умов во все времена бились над формулировками
доктрин, идей, способных хотя-бы приблизительно описать мир материи. Физика и химия, биология и зоология, математика
и системный анализ. И даже великие из величайших, гении, делали допущения, которые затем опровергались их же
последователями. И самые честные из них говорили - я знаю только то, что ничего не знаю. Даже самого себя
человек знает лишь на несколько процентов, и загадка сознания пока не решена, и для исренне ищущих давно уже перешла
в плоскость нематериальных наук, восточной психологии и религии. Эмпирический опыт уступил место откровению, озарению и
просветлению. Так называемая интуиция, - сегодня главная героиня в научных трудах человечества.
Если она необычно умна, если у нее дела и нет свободного времени, если ее побило за время жизни но не выбило
остатки доброты и здравого смысла, то как описать эту гармонию гибкой надорванности? Любое слово не скажет
ничего, будет ошибка, поверхностный взгляд. Но тогда как понять, и как любить это независимое и возвышенное
существо. И надо ли? Здесь наступает молчание, бесконечность. Ответа нет, вернее нет вербального ответа,
внутри конечно же ответ есть, глубоко, там где живет такая же бесконечность. Две бесконечности смогут договорится
и понять друг друга. Точнее начать понимать. Начать любить. Но легко ли быть бесконечностью, легко ли понимать и
любить бесконечно? Это вопрос, и вопрос только для того кто еще подбирает слова, кто не может заглянуть
глубже, кто еще не полюбил.
Половина четвертого. Андрей выключил подсветку на часах. Чуть отбросив одеяло посмотрел по сторонам. Из окна
падал лунный свет и он мог видеть четкие очертания людей, спящих чуть поодаль от него. Никто из братьев еще
не проснулся. Подтянув белье, стараясь не шуметь, он вышел из комнаты. Как всегда сейчас им овладело странное
чувство, как-будто он стоит в одиночестве на какой-то вершине на краю спящего города, к этому времени уже
окончательно уснувшему. Поведя плечами и протерев глаза, стараясь выбросить из головы мысли о сне, он полез
под душ. Мир как будто вздрогнул, Андрей заерзал под струями холодной воды, стиснув зубы. Он особенно любил
этот момент, когда первый шок уже прошел и уже можно заслуженно сушится, закутавшись в теплое полотнище.
Когда живешь в монастыре седьмой год, то поневоле начинаешь извлекать счастье из самых простых вещей. И сейчас
ему казались уже смешными и постель и зависть к спящим, тем более что они уже начинали просыпаться.
Сон. Весь мир - подобие сна. Тогда и любовь сон? Может будоражить, вдохновлять, заставлять страдать и безумствовать,
но все-таки быть по природе иллюзорной? Когда кажется, вот вот проснешься. Тебя треплет на границе между жизнью
и смертью, жилы и скулы сводят судороги ревности, а в глазах готовность отдавать. Противоречивость мира оголена
на изгибе твоего сердца, помятого и кровоточащего. Видимо это цена за тот многими потеряный переход от поверхностной
влюбленности к миру бесконечности, вечности, настоящего блаженства. Все муки и блага вселенной ничтожны рядом
с счастьем влюбленных, прошедших свой путь до конца. Позволившими овладеть собою безумию жертвенной любви.
Молитва. Монахи сидели рядом, тихонько, нараспев вознося молитвы. Руки перебирали четки и воздух был накален
неземными звуками. У Андрея проносились мысли, он отогнал их, в который раз вернув взгляд на алтарь, ласкаво
светящийся в еще полутемной комнате. Поймав ритм и перестав обращать внимание на происходящее вокруг он полностью
отдал себя звуку. Заполняя его, поднимаясь снизу и усиливаясь, звук постепенно становился все роднее и более
узнаваемым. Андрею казалось, что он вот вот узнает кого-то, вот вот увидит его, хотелось кричать, хотя он и так
уже почти кричал, и его крик тонул в общей молитве. Его охватило блаженство, одновременно ему хотелось смеятся
от счастья, переполнявшего его и вместе с тем он не мог сдержать слез отчаяния, и они двумя маленькими горячими
струйками сочились из его закрытых глаз. Наконец, он увидел Его.
На улице начинался рассвет. Солнце медленно выползало все по той же траектории, выглядывая все из-за тех же
деревьев и все так же по привычке, начиная отдавать свет и тепло. Та о которой он думал ночью, должно быть также
сияет где-то сейчас, отдавая кому - то. Но сейчас это уже не было важно, как всегда после хорошей молитвы.
И слово любовь сейчас обрело новый, забытый им смысл, расширившись до пределов недоступных словам. И в этой
любви купаясь и брызгаясь он увидел ее как часть Его, увидел и себя как часть Его. В этой, представшей перед
его мысленным взором картине уже не было той незаконченности, которая всегда сопровождала Андрея.
Кто-то из братьев встал и открыл окно. Звуки. В алтарную ворвались и задребезжали по углам утренние вибрации.
Сначала все было как прежде. Все также повторяли мантры, время от время посмеиваясь над спящими и играя друг с
другом громкостью голоса, кто-то вставал, уходил и возвращался. Потом, один за одним монахи стали пропадать и через
несколько минут комната опустела под ненужным, но неумолимым давлением внешнего мира, полного забот, тревог и
обязанностей.
Сначала с неохотой, как перед душем, потом все ускоряясь, Андрей мыл полы. Любую работу можно превратить в
источник радости, что еще доказал Том Сойер. Главное все хорошо подготовить и распланировать. Составить план.
И тряпка. Самое главное и залог успеха - это хорошая тряпка. На этой мысли Андрей критически осмотрел свою,
подняв к свету чьи-то спортивные штаны еще времен советской истории. Разорванные в нескольких местах и без
резинки, эти штаны наверное не ожидали для себя такой участи, когда бодро бегали по спортплощадкам дружной
Родины. Тщательно протерев по углам, и облазив все укромные места Андрей с удовлетворением вылил остатки отжатой
воды. Вот оно - совершенство жизни, думалось ему. Обследовав, пройдя все закоулки своего сознания, он обнаружил
резонансную с вымытым полом чистоту и полное удовлетворение. Проветрив комнату и поймав себя на мысли, что
его братья будут довольны им, Андрей на крыльях вылетел на кухню за завтраком. О ней он уже не думал.
Животное вели на поводке, мимо каких-то кормушек, сложенных как-попало ящиков из-под бананов. Перед каким-то
аппаратом, похожим на поливную машину с металлическим наконечником его остановили. Комната была грязная и
в каких-то темных пятнах и пятнышках. Человек механически, двигаясь как робот-манипулятор на конвеере, взял
шланг и приложив ко лбу скотины нажал на кнопку на стене, послышался шелест и из шланга вырвался синенький
язычок высоковольтного разряда. Когда от животного начали отделять голову и снимать кожу, Андрей оторвался
от своих мыслей о вчерашнем фильме. Сейчас он смотрел на кашу и молоко стоявшие перед ним, жизнь казалась
прекрасной.
Философия это хорошо, жуя думал Андрей. Можно долго перекладывать мысль с места на место, шлифуя ее или
просто любуясь,но когда жизнь врывается к тебе банальной зубной болью, собака подкравшись вдруг нападает на тебя
или зной и стужа, тогда становится не до философии. Ища защиты, ум метается в поисках выхода, забывая
о высоких материях. Ложь пропитывает тебя, - ты начинаешь это явственно ощущать. Андрей отпил из
стакана, - молоко было еще теплое, сладкое и со специями,- и посмотрел по сторонам - его друг еще не принимался
за завтрак, суетясь раздавая добавку... Есть те, кто вопреки - нелицемерны, и идут до конца. И они беспокоят тебя,
их положение показывает тебе реальность и не дает погрязнуть слишком глубоко во лжи. На этой мысли у Андрея как
раз кончилась каша и твердо отказавшись от добавки он вымыл посуду... Не от большой любви и сострадания, а из-за этого
неприятного ощущения самообмана он наверное, и выходил на улицу. Андрея в углу ждала стопка книг. Поборов желание
прилечь после хорошего здорового вегетарианского завтрака, он опять нехотя как перед душем, начал упаковывать
книги в свой потрепанный рюкзак. Наступило время практической философии. И Андрей, застегнув куртку, толкнул
дверь на улицу.
Один на один с вечностью. Улица. И она живет. Пролетев всю вселенную, заглянув в самые укромные ее уголки, сознание
в поисках истины шлифуется, и вернувшись, обновленное, дает импульс чувствам,- и восприятие обостряется.
Материя вокруг синхронно оживает, обретая жизнь. Сейчас по улице в два потока шли люди, шатаясь,опьянев от гула машин
и информации. Но проходит секунда, и твое сердце пропитанное терпеливым воззванием, пригреваемое верой, щедро
политое отеческой заботой, начинает ощущать за всем этим чье-то присутствие. Сначала медленно, нехотя, еще
отвлекаясь на плевки и сморчки мелькающих картинок, потом быстрее и быстрее, душа, от запаха к запаху
и по звукам, нагруженная и придавленная телом начинает метаться, видя проступающие очертания, чувствуя Его.
Cтремится к Нему.
Из толпы отделился человек.
Как постичь непостижимое и объять необъятное? Тысячи и миллионы умов во все времена бились над формулировками
доктрин, идей, способных хотя-бы приблизительно описать мир материи. Физика и химия, биология и зоология, математика
и системный анализ. И даже великие из величайших, гении, делали допущения, которые затем опровергались их же
последователями. И самые честные из них говорили - я знаю только то, что ничего не знаю. Даже самого себя
человек знает лишь на несколько процентов, и загадка сознания пока не решена, и для исренне ищущих давно уже перешла
в плоскость нематериальных наук, восточной психологии и религии. Эмпирический опыт уступил место откровению, озарению и
просветлению. Так называемая интуиция, - сегодня главная героиня в научных трудах человечества.