— Начальство просто антисоветчика из вас делало...
— Не только из меня — более того, много, по сути, учебников по борьбе с, как это тогда называлось, банд-оуновским подпольем было, а также изданные за рубежом материалы по истории украинской независимости и еще досоветской (с 1918–1919 года практически до 1939-го) эмиграции, и тогда уже мы (нас три человека было) первые потрясения пережили. Понимание того приходило...
— ...где мы находимся...
— ...что такое реальная история и как система практически всю информацию выжгла, касающуюся событий, которые не только на нашей земле — во всем Советском Союзе происходили (нас, правда, больше Украина интересовала). Осознанию всего этого очень помогло и то, что мои родители Голодомор пережили.
Родом я из Гайворонского района Кировоградской области — это Подолье бывшее... Им по 28 лет было, уже старший брат мой родился, и у них очень четкая взрослая память была. Выжили они благодаря случаю — это целая история. Отец, уже понимая, что происходит, на чердак много половы нанес и по ней три ведра пшеницы рассыпал, но так, чтобы зерно не заметили: спрятал его. У нас уже обыски были, выгребали все подчистую, и ночью, чтобы никто не увидел и не услышал, они с мамой туда, наверх, поднимались. Он маленький ветрячок из подсолнуха сделал и, когда его крутил, в миску по зернышку падало — за ночь стакан зерна могли насобирать, потом надо было перетереть его, для моего малого брата как-то подогреть и, что самое дикое, после этого еще и плиту остудить. Почему? Потому что...
— ...приходили и проверяли...
— Да, рукой пробовали: "А-а-а, так ты что-то варил? Какую-то еду готовил?" Родители мне это рассказывали, и четыре бобины я записал — уже будучи студентом, разговорил их, когда у них немножко свободного времени было. Эту память я буквально из них вытянул — они же практически ни о чем никогда не рассказывали...
— Боялись?
— Конечно — не за себя, а за нас, что мы, школьники, где-то ляпнем чего-то, и это сразу станет известно, а что будет дальше — понятно. То есть у меня отеческая память была, причем в деталях, нюансах. Это ужас! — и когда мне говорят, что какой-то неурожай был... Да глупости, самые настоящие глупости! Отец в райцентр хотел пройти — заградотряды стояли, не выпускали из села никого, не говоря уже о том, что не только зерно или заготовки изымали: просто домой приходили и еду искали — любую!
— Геноцид настоящий...
— Знаете, я ведь потом, уже студентом на последних курсах, очень глубоко в историю своего края залез, в архив ходил, в селе стариков расспрашивал... Словом, историческая память у меня не только разными материалами полуархивного характера подкреплена, но и рассказами родительскими...
.
