Статус: Офлайн
Реєстрація: 17.09.2004
Повідом.: 39605
Реєстрація: 17.09.2004
Повідом.: 39605
Все турецкие семьи, как и было сказано, похожи друг на друга. А если кто-то кое-где у нас порой турецкий по-своему, то есть место, где все они турецкие совершенно одинаково.
И место то – под солнцем. Во всех смыслах этого жаркого слова.
Пляж называется.
Тут если кто подумал чего плохого – ну, там, про всеобщее равенство в бане и о пляже нудистском, так это вы зря: мы с ехидной совсем не о том.
Мы о пляже простом, абсолютно диком, народном и общедоступном, вы, скорее всего, таких в Турции и не видали: вы же все по отелям, а на дачу ко мне так и не собрались, так что придется мне вынырнуть на часок из синего моря и поведать вам, что такое «турецкая семья на пляже».
Оно конечно, это желательно видеть, а еще желательнее не видеть... ладно, не буду вас путать и приступлю, помолясь.
Богу нашему Посейдону, который мне сейчас ближе к телу – да и к делу, то есть к пляжу.
Выезд на пляж – для рядовой турецкой семьи событие, выходящее настолько же из ряда вон, насколько для коренных бездетных москвичей семейный культпоход на Красную площадь с заходом в Мавзолей и последующей церемонией любования околоманежными скульптурами Церетели.
Ибо на фига оно нам? И почему именно в эти выходные, если мы не немцы какие-нибудь и не понаехали тут и всегда успеем... что мы – моря не видели?!
Если вникнуть (сами турецкоподданные делают это крайне редко и исключительно с посторонней помощью), то можно выяснить удивительный факт: бОльшая часть населения Турции моря как раз таки и не видела.
На фига оно им сдалось, море-то?
Однако некое смутное чувство под номером шестнадцать, поднимающее порой московского барина с дивана и толкающего его в подземку и дальше, дальше, надо, Федя, надо, мы не немцы какие-нибудь, и так до самого Мавзолея... и чего? каток как каток, а часы те я так себе и представлял, в Новый год по телеку почти такие же, даже лучше, но теперь я там был, мед-пиво пил, не придерешься, - да, какое-то подобное чувство рано или поздно толкает турецкоподданного выехать с семьей на море.
Чтобы отвязались уже.
Потом всегда можно будет говорить: «Когда мы были на море», или «На пляжах столько туристов, понаехали тут, не протолкнешься!», или «Дорогая, на море мы уже были, принеси мне лучше пирога!» - а дорогая сможет наконец-то доказать всем своим подружкам и мамаше, что и она не хуже других... была она на море этом, подумаешь, ерунда какая, если б не дети, ни за что бы не потащилась в такую жару, ни кондиционера тебе, ничего, лучше в круиз по Волге, вон Айше с мужем ездили, и нам надо, что мы, хуже?
Решив выехать с семьей на море, турецкоподданный понимает, что дело это непростое.
Во-первых, фиг его знает, где оно – море-то.
Как-то ехали-ехали – и никакого моря, а один раз вроде и видели, а с горы вниз как? Прыгать, что ли, по скалам? Или вон в Измире море – так там набережная и корабли всякие, а главное, вокруг идиоты: только разденешься, полотенчико расстелешь, крем для загара достанешь – эти идиоты начинают пялиться на тебя, как на идиота! Типа центр города тут у них, а не море.
Словом, правильное море еще нужно найти.
Для этого недели за две-за три до предполагаемой вылазки жена решившегося начинает наводить справки. Сам-то тоже не отстает, опрашивает всех соседей и сослуживцев, но делает это с оглядкой и истинно мужской осторожностью: одно дело – гордо сообщить, что собрался вывезти семью на море, а совсем, совсем другое – если все поймут, что раньше-то ты никогда... девственник еще типа, ага.
Поэтому глава семьи сначала прислушивается и заходит в интернет на предмет найти карту родимой Турции, а лучше газету, узнать, что Абрамович, к примеру, предпочитает не блондинок, а Чешме, а потом уже, вооружившись предисловием «Мы раньше-то все в Чешме, но надоело... Абрамович к тому же, ну его!» - приступает к расспросам. Тут, понятное дело, легко напороться на собственноручно вырытую яму – получить в ответ «ага, и мы в Чешме», но кто-нибудь из бывалых может сообщить и чего-нибудь новенького.
Тогда уже тем же вечером глава семьи с важным видом скажет за семейным ужином: «Поедем в Дидим: там пляж Алтынкум, лучше не бывает, я все узнал!»
Ага, сейчас.
Жена-то небось тоже времени не теряла: у нее готов целый список мест, где ежегодно бывают все ее подруги, и подруги ее подруг, и золовки ее маникюрши, и соседки ее мамаши, и мамаши ее соседок, и парикмахерши ее тетушки... и никто даже не упоминал никакой Дидим, а Абрамович вообще предпочитает Чешме.
В процессе чисто географического спора, временами переходящего на личности и в скандал, выясняется и истинный состав той семьи, которая, собственно, выезжает на море. Ты, что, думал, я смогу так обидеть маму?! когда она еще выберется на море, а? почему нет места – она вполне может ехать в машине моей сестры... конечно, они тоже все поедут, только ей придется захватить свекровь: сам знаешь, какая у нее свекровь, не то что твоя мамочка, она же не хочет с нами... нет, как это «хочет» – в машине же нет места, ты сам говорил... ах, уместимся?.. ладно.
И надо их всех позвать и обсудить, куда ехать... а то Дидим какой-то!
Тот званый ужин, на котором обсуждается предполагаемый выезд, я, пожалуй, описывать не буду. Иначе это потянет на роман-эпопею, а ехидна на даче ленива и нелюбопытна, - но результатом ужина является явление консенсуса народу. Консенсус тот, правда, является не один, то есть каждый участник дискуссии уверен в том, что консенсус найден, но это, увы, его личный консенсус. И таких консенсусов после того исторического ужина столько же, сколько... э-э-э... чуть не написала «умов», но ехидна проснулась и толкнула под локоть... конечно, консенсусов столько же, сколько голов, то есть совершеннолетних участников круглого стола, но все поголовье уверено...
...Словом, когда они выезжают, то глава турецкоподданной семьи уверен, что они едут в Дидим; его жена купила новое парео, чтобы навернуть поверх купальных шаровар и поразить Абрамовича, предпочитающего Чешме; теща радостно едет в Оздере, куда постоянно ездит ее лучшая врагиня-соседка; золовка наводит красоту, потому что в Кушадасы, конечно же, много богатеньких буратино со своими яхтами, а она не такая дура, чтоб надевать шаровары и упустить случай завести шурымуры; шурин и деверь едут каждый по собственному маршруту, один в Бодрум, другой в Мармарис, причем одному еще надо ухитриться завезти зудящую над ухом свекровь в Акбюк; дети едут в Фочу, мечтая об аквапарке Антальи; а приглашенная в последний момент соседка уверяет, что они не пожалеют, что поехали в Датчу.
Всех их объединяет решимость приехать «на море» - и, конечно же, машина.
Ага, вы даже не представляете себе, сколько отдыхающих турецкоподданных может вместить стандартная не турецко-произведенная, но турецко таки подданная машина. Вчера ехидна чуть не подавилась насмерть, наблюдая выгружение одного турецкоподданного семейства из явно не резинового «Рено»: больше всего это зрелище напоминало процесс извлечения связки цветных платков из шляпы фокусника – уж полночь близится, а кролика все нет... платки, анкор платки... о, вот и кролик... нет, скорее, крольчиха. То ли свекровь, то ли теща, то ли обе в одном лице и флаконе неторопливо выбралась из... что это было-то? «Рено»? умеют же некоторые автопроизводители!.. она выбралась из недр целая и невредимая, в непримятом парадном костюме, и с высоты своего положения с неодобрением оглядела наш любимый пляж.
В это время остальные уже поняли, что консенсусы как пришли, так и ушли и что попали они все туда, куда попали, но... не портить же друг другу настроение, да? «выезд на море»-то состоялся, а место встречи с Абрамовичем и другими яхтами, конечно, изменить, нельзя, но можно изменить время, так что стелем полотенца, что ли?
«Не то, - важно говорит, наконец, мадам Теща-и-Свекровь, скользнув осуждающим взглядом по морям по волнам и по нам с ехидной, - отвратительный пляж! Я говорила, надо ехать в Акбюк!»
«Но, маман, - робко вступает турецкоподданный Сусанин, - это и есть Акбюк! Там был указатель... а я говорил, что надо в Дидим, а теперь...»
«ЭТО, - уничтожает несчастного громовым кэпслоком Теща, - никак не может быть Акбюком. Поехали отсюда! Карету мне, карету!»
И она бросает победный взгляд на бедную ехидну, раздираемую самыми что ни на есть пляжно-диалектическими противоречиями.
Ибо, с одной стороны, это вот уже десять лет наш любимый пляж, мы не ленимся проехать до него пять минут на машине, а не идем десять минут пешком до ближайшего; хорош он и тем, что песчаный, и тем, что море здесь не сразу глубокое, но и не сто метров плестись по колено; и на нем растут эвкалипты и мимозы, дающие прекрасную тень, и можно не возить с собой зонтик; море здесь чистейшее (голубой флаг ЮНЕСКО), а никаких аниматоров, предлагающих вам пластмассовые лежаки, шербурские зонтики, дитям мороженое, а бабе цветы, луну с неба или с турецкого флага, себя и пиво в одном флаконе, нет в радиусе... нет, я не знаю, в каком радиусе, я на отдыхе, цифирьки я писать и думать даже не буду... но нога турецкого аниматора и прочих спасателей малибу не ступала на наш пляж никогда. Редкий продавец бубликов добредет до нашего пляжа: «Купите бублики, купите бублики, купите бублики, да поскорей!» – жалостливо завывает он, и мы поощряем малый бизнес в его измученном лице и отдаем ему турецкие рублики... да копейки просто, и муж, одержимый цифрами, на любой жаре подсчитывает, сколько тех рубликов может заработать бедолага, если впарит отдыхающим сотню бубликов... потом вычисляет плотность населения на пляже и количество бубликов на душу населения... ой.
Отвлеклась.
Это я все к тому, что мы очень любим наш не слишком густо населенный, замечательный пляж, а эта тетка – что она себе позволяет, а?! Это, видите ли, не Акбюк! Это ей, понимаешь, плохой пляж! Гадина какая!
С другой диалектической стороны, на фиг нам тут увеличивать плотность населения пляжа-то? Их же вон сколько... сколько-сколько? Они загружаются в машину взад, на лицах у них самые разные чувства: от гнева на не найденный, но таинственный и прекрасный собою Акбюк до разочарования, что нельзя уже сесть и...
Вот.
Очень важный момент.
Перейдем сразу к нему, потому что остальное и так понятно: конечно, они все уедут, покружат по округе, посмотрят еще три-четыре близлежащих пляжа, забракуют на одном камни, на другом отсутствие тени, на третьем близость шумного кафе с дискотекой нон-стоп, на четвертом пластмассовые лежаки с лежащими на них и входящими в стоимость загорелыми красавцами, - и уже через полчаса выгружение повторится, и мадам Теща-и-Свекровь, зорким взглядом дядьки Черномора оценив рельеф местности, скажет: «Вот! Я же говорила, что в Акбюке прекрасный пляж!» и примется руководить высадкой десанта... а я как раз о высадке.
Ибо, когда турецкоподданный принимает решение выехать с семьей на море, перед ним во весь свой ужасающий рост встает вопрос... это, вообще-то, наш, родной, русский вопрос, но перед нашим человеком он почему-то никогда не встает на пляже... ехидна, разомлев от жары, придумала занятную теорию, что в процессе русско-турецких и обратно войн, еще при государыне Екатерине, вопрос тот в пляжной своей части осел на здешних берегах и мучает унаследовавших его потомков янычар, а русских как раз оставляет в покое.
Вопрос тот (сами знаете): «Что делать?»
Вот перед вами он когда-нибудь вставал на пляже?
Как это – что делать, да?
Это в смысле пить или не пить? Вот это, я понимаю, вопрос, потому что на жаре... да ничего, можно, вполне, лед опять же...а остальное понятно же! Можно плавать или не плавать, загорать или не загорать, пить, как уже было сказано, или лечиться от похмелья, глазеть на девиц или закрыть на них и все остальное глаза, можно крутить роман с продавцом бубликов и турецкого воздуха, можно и не крутить... надоело уже, можно книжку читать или не читать.
Много чего можно делать или не делать на пляже у моря, хоть просто пластом лежать без единой мысли – и это будет тоже отдых, но думать «Что делать?» можно только на рабочем месте или по месту постоянного российского жительства.
А тут у нас другие берега – на этих берегах вопрос тот навсегда навязан нами турецкоподданным: пусть помучаются! Пусть знают, что нечего было воевать с кем не надо... а если бы, лезет опять носом под руку ехидна, Чернышевского заперли не в Петропавловке, а, к примеру, в крепости Кушадасы, то и его бы тот вопрос не волновал, а волновали бы его только романы Ольги его Сократовны со всеми аниматорами турецкого побережья, и... ну да, неизвестно, как бы тогда много чего повернулось, сами подумайте. Топор, например, мог повернуться совсем не туда, мало ли?
Но вернемся.
Собираясь в поездку на море, турецкоподданный, пришедший к консенсусу сам с собой по географическому вопросу, начинает мучиться и задумываться.
Ибо пляж – это такое место... такое непривычное место... что там делать-то?
Вот приедем мы все в Акбюк, Дидим, Чешме, кто куда и все вместе – и чего?
Как теперь жить? Что делать?
Представляете весь ужас его положения, да?
Дети будут плавать, купаться, играть и веселиться, это понятно, а мы? Плавать мы толком не умеем, загорать скучно и, главное, зачем еще загорать-то?
Тут турецкоподданный включает воображение на полную мощность и задумывается: а что ему вообще нужно для счастья? Ибо на море-то он собрался, чтобы получить там недостающее ему и всей его семье счастье, так?
А нужно ему...
И дальше он призывает жену, и они вместе думают, как все это устроить и, главное, загрузить в машину.
И потом на глазах у изумленной ехидны из той же, похоже, все-таки резиновой машины излекается... и еще извлекается... и до черта всего извлекается... и все это размещается... как оно все разместилось на нашем пляже-то?!
Турецкоподданный и его семья, редко выезжающие к морю, не могут, по многолетним наблюдениям ехидны, обойтись без: завтрака с хорошо заваренным чаем, обеда из двух блюд со свежим хлебом, цистерны ледяной воды, арбуза, мешка семечек, ящика сигарет, музыки, постоянной мобильной связи со всеми родственниками, послеобеденного сна со всеми удобствами, футбольного мяча, гамака, нескольких младенцев со всем необходимым приданым, полдника (фаст-фуд не предлагать), газет и последних известий, сообщаемых по радио.
Это минимум.
Во всем остальном еще могут быть сомнения и различия, но без этого турецкое счастье немыслимо.
При этом представления об идеальной поездке к морю у разных поколений семейства могут различаться: старики хотят закопать ноги в горячий песок (обязательная программа: песок лечит от всех болезней!), дамы позагорать и похудеть (жир сам тает на солнце, это точно, вон русские каждое лето на пляже – и фигуры у них поэтому), дети поплавать и поиграть во что-нибудь погромче, молодежь оголиться, докуда позволят, и пофлиртовать, если повезет, - но в главном они едины.
На пляже нужна еда, музыка, семечки, сигареты, арбузы, другая еда и другая музыка, сон и гамак, опять еда и опять музыка... эх.
(С) ya-exidna
И место то – под солнцем. Во всех смыслах этого жаркого слова.
Пляж называется.
Тут если кто подумал чего плохого – ну, там, про всеобщее равенство в бане и о пляже нудистском, так это вы зря: мы с ехидной совсем не о том.
Мы о пляже простом, абсолютно диком, народном и общедоступном, вы, скорее всего, таких в Турции и не видали: вы же все по отелям, а на дачу ко мне так и не собрались, так что придется мне вынырнуть на часок из синего моря и поведать вам, что такое «турецкая семья на пляже».
Оно конечно, это желательно видеть, а еще желательнее не видеть... ладно, не буду вас путать и приступлю, помолясь.
Богу нашему Посейдону, который мне сейчас ближе к телу – да и к делу, то есть к пляжу.
Выезд на пляж – для рядовой турецкой семьи событие, выходящее настолько же из ряда вон, насколько для коренных бездетных москвичей семейный культпоход на Красную площадь с заходом в Мавзолей и последующей церемонией любования околоманежными скульптурами Церетели.
Ибо на фига оно нам? И почему именно в эти выходные, если мы не немцы какие-нибудь и не понаехали тут и всегда успеем... что мы – моря не видели?!
Если вникнуть (сами турецкоподданные делают это крайне редко и исключительно с посторонней помощью), то можно выяснить удивительный факт: бОльшая часть населения Турции моря как раз таки и не видела.
На фига оно им сдалось, море-то?
Однако некое смутное чувство под номером шестнадцать, поднимающее порой московского барина с дивана и толкающего его в подземку и дальше, дальше, надо, Федя, надо, мы не немцы какие-нибудь, и так до самого Мавзолея... и чего? каток как каток, а часы те я так себе и представлял, в Новый год по телеку почти такие же, даже лучше, но теперь я там был, мед-пиво пил, не придерешься, - да, какое-то подобное чувство рано или поздно толкает турецкоподданного выехать с семьей на море.
Чтобы отвязались уже.
Потом всегда можно будет говорить: «Когда мы были на море», или «На пляжах столько туристов, понаехали тут, не протолкнешься!», или «Дорогая, на море мы уже были, принеси мне лучше пирога!» - а дорогая сможет наконец-то доказать всем своим подружкам и мамаше, что и она не хуже других... была она на море этом, подумаешь, ерунда какая, если б не дети, ни за что бы не потащилась в такую жару, ни кондиционера тебе, ничего, лучше в круиз по Волге, вон Айше с мужем ездили, и нам надо, что мы, хуже?
Решив выехать с семьей на море, турецкоподданный понимает, что дело это непростое.
Во-первых, фиг его знает, где оно – море-то.
Как-то ехали-ехали – и никакого моря, а один раз вроде и видели, а с горы вниз как? Прыгать, что ли, по скалам? Или вон в Измире море – так там набережная и корабли всякие, а главное, вокруг идиоты: только разденешься, полотенчико расстелешь, крем для загара достанешь – эти идиоты начинают пялиться на тебя, как на идиота! Типа центр города тут у них, а не море.
Словом, правильное море еще нужно найти.
Для этого недели за две-за три до предполагаемой вылазки жена решившегося начинает наводить справки. Сам-то тоже не отстает, опрашивает всех соседей и сослуживцев, но делает это с оглядкой и истинно мужской осторожностью: одно дело – гордо сообщить, что собрался вывезти семью на море, а совсем, совсем другое – если все поймут, что раньше-то ты никогда... девственник еще типа, ага.
Поэтому глава семьи сначала прислушивается и заходит в интернет на предмет найти карту родимой Турции, а лучше газету, узнать, что Абрамович, к примеру, предпочитает не блондинок, а Чешме, а потом уже, вооружившись предисловием «Мы раньше-то все в Чешме, но надоело... Абрамович к тому же, ну его!» - приступает к расспросам. Тут, понятное дело, легко напороться на собственноручно вырытую яму – получить в ответ «ага, и мы в Чешме», но кто-нибудь из бывалых может сообщить и чего-нибудь новенького.
Тогда уже тем же вечером глава семьи с важным видом скажет за семейным ужином: «Поедем в Дидим: там пляж Алтынкум, лучше не бывает, я все узнал!»
Ага, сейчас.
Жена-то небось тоже времени не теряла: у нее готов целый список мест, где ежегодно бывают все ее подруги, и подруги ее подруг, и золовки ее маникюрши, и соседки ее мамаши, и мамаши ее соседок, и парикмахерши ее тетушки... и никто даже не упоминал никакой Дидим, а Абрамович вообще предпочитает Чешме.
В процессе чисто географического спора, временами переходящего на личности и в скандал, выясняется и истинный состав той семьи, которая, собственно, выезжает на море. Ты, что, думал, я смогу так обидеть маму?! когда она еще выберется на море, а? почему нет места – она вполне может ехать в машине моей сестры... конечно, они тоже все поедут, только ей придется захватить свекровь: сам знаешь, какая у нее свекровь, не то что твоя мамочка, она же не хочет с нами... нет, как это «хочет» – в машине же нет места, ты сам говорил... ах, уместимся?.. ладно.
И надо их всех позвать и обсудить, куда ехать... а то Дидим какой-то!
Тот званый ужин, на котором обсуждается предполагаемый выезд, я, пожалуй, описывать не буду. Иначе это потянет на роман-эпопею, а ехидна на даче ленива и нелюбопытна, - но результатом ужина является явление консенсуса народу. Консенсус тот, правда, является не один, то есть каждый участник дискуссии уверен в том, что консенсус найден, но это, увы, его личный консенсус. И таких консенсусов после того исторического ужина столько же, сколько... э-э-э... чуть не написала «умов», но ехидна проснулась и толкнула под локоть... конечно, консенсусов столько же, сколько голов, то есть совершеннолетних участников круглого стола, но все поголовье уверено...
...Словом, когда они выезжают, то глава турецкоподданной семьи уверен, что они едут в Дидим; его жена купила новое парео, чтобы навернуть поверх купальных шаровар и поразить Абрамовича, предпочитающего Чешме; теща радостно едет в Оздере, куда постоянно ездит ее лучшая врагиня-соседка; золовка наводит красоту, потому что в Кушадасы, конечно же, много богатеньких буратино со своими яхтами, а она не такая дура, чтоб надевать шаровары и упустить случай завести шурымуры; шурин и деверь едут каждый по собственному маршруту, один в Бодрум, другой в Мармарис, причем одному еще надо ухитриться завезти зудящую над ухом свекровь в Акбюк; дети едут в Фочу, мечтая об аквапарке Антальи; а приглашенная в последний момент соседка уверяет, что они не пожалеют, что поехали в Датчу.
Всех их объединяет решимость приехать «на море» - и, конечно же, машина.
Ага, вы даже не представляете себе, сколько отдыхающих турецкоподданных может вместить стандартная не турецко-произведенная, но турецко таки подданная машина. Вчера ехидна чуть не подавилась насмерть, наблюдая выгружение одного турецкоподданного семейства из явно не резинового «Рено»: больше всего это зрелище напоминало процесс извлечения связки цветных платков из шляпы фокусника – уж полночь близится, а кролика все нет... платки, анкор платки... о, вот и кролик... нет, скорее, крольчиха. То ли свекровь, то ли теща, то ли обе в одном лице и флаконе неторопливо выбралась из... что это было-то? «Рено»? умеют же некоторые автопроизводители!.. она выбралась из недр целая и невредимая, в непримятом парадном костюме, и с высоты своего положения с неодобрением оглядела наш любимый пляж.
В это время остальные уже поняли, что консенсусы как пришли, так и ушли и что попали они все туда, куда попали, но... не портить же друг другу настроение, да? «выезд на море»-то состоялся, а место встречи с Абрамовичем и другими яхтами, конечно, изменить, нельзя, но можно изменить время, так что стелем полотенца, что ли?
«Не то, - важно говорит, наконец, мадам Теща-и-Свекровь, скользнув осуждающим взглядом по морям по волнам и по нам с ехидной, - отвратительный пляж! Я говорила, надо ехать в Акбюк!»
«Но, маман, - робко вступает турецкоподданный Сусанин, - это и есть Акбюк! Там был указатель... а я говорил, что надо в Дидим, а теперь...»
«ЭТО, - уничтожает несчастного громовым кэпслоком Теща, - никак не может быть Акбюком. Поехали отсюда! Карету мне, карету!»
И она бросает победный взгляд на бедную ехидну, раздираемую самыми что ни на есть пляжно-диалектическими противоречиями.
Ибо, с одной стороны, это вот уже десять лет наш любимый пляж, мы не ленимся проехать до него пять минут на машине, а не идем десять минут пешком до ближайшего; хорош он и тем, что песчаный, и тем, что море здесь не сразу глубокое, но и не сто метров плестись по колено; и на нем растут эвкалипты и мимозы, дающие прекрасную тень, и можно не возить с собой зонтик; море здесь чистейшее (голубой флаг ЮНЕСКО), а никаких аниматоров, предлагающих вам пластмассовые лежаки, шербурские зонтики, дитям мороженое, а бабе цветы, луну с неба или с турецкого флага, себя и пиво в одном флаконе, нет в радиусе... нет, я не знаю, в каком радиусе, я на отдыхе, цифирьки я писать и думать даже не буду... но нога турецкого аниматора и прочих спасателей малибу не ступала на наш пляж никогда. Редкий продавец бубликов добредет до нашего пляжа: «Купите бублики, купите бублики, купите бублики, да поскорей!» – жалостливо завывает он, и мы поощряем малый бизнес в его измученном лице и отдаем ему турецкие рублики... да копейки просто, и муж, одержимый цифрами, на любой жаре подсчитывает, сколько тех рубликов может заработать бедолага, если впарит отдыхающим сотню бубликов... потом вычисляет плотность населения на пляже и количество бубликов на душу населения... ой.
Отвлеклась.
Это я все к тому, что мы очень любим наш не слишком густо населенный, замечательный пляж, а эта тетка – что она себе позволяет, а?! Это, видите ли, не Акбюк! Это ей, понимаешь, плохой пляж! Гадина какая!
С другой диалектической стороны, на фиг нам тут увеличивать плотность населения пляжа-то? Их же вон сколько... сколько-сколько? Они загружаются в машину взад, на лицах у них самые разные чувства: от гнева на не найденный, но таинственный и прекрасный собою Акбюк до разочарования, что нельзя уже сесть и...
Вот.
Очень важный момент.
Перейдем сразу к нему, потому что остальное и так понятно: конечно, они все уедут, покружат по округе, посмотрят еще три-четыре близлежащих пляжа, забракуют на одном камни, на другом отсутствие тени, на третьем близость шумного кафе с дискотекой нон-стоп, на четвертом пластмассовые лежаки с лежащими на них и входящими в стоимость загорелыми красавцами, - и уже через полчаса выгружение повторится, и мадам Теща-и-Свекровь, зорким взглядом дядьки Черномора оценив рельеф местности, скажет: «Вот! Я же говорила, что в Акбюке прекрасный пляж!» и примется руководить высадкой десанта... а я как раз о высадке.
Ибо, когда турецкоподданный принимает решение выехать с семьей на море, перед ним во весь свой ужасающий рост встает вопрос... это, вообще-то, наш, родной, русский вопрос, но перед нашим человеком он почему-то никогда не встает на пляже... ехидна, разомлев от жары, придумала занятную теорию, что в процессе русско-турецких и обратно войн, еще при государыне Екатерине, вопрос тот в пляжной своей части осел на здешних берегах и мучает унаследовавших его потомков янычар, а русских как раз оставляет в покое.
Вопрос тот (сами знаете): «Что делать?»
Вот перед вами он когда-нибудь вставал на пляже?
Как это – что делать, да?
Это в смысле пить или не пить? Вот это, я понимаю, вопрос, потому что на жаре... да ничего, можно, вполне, лед опять же...а остальное понятно же! Можно плавать или не плавать, загорать или не загорать, пить, как уже было сказано, или лечиться от похмелья, глазеть на девиц или закрыть на них и все остальное глаза, можно крутить роман с продавцом бубликов и турецкого воздуха, можно и не крутить... надоело уже, можно книжку читать или не читать.
Много чего можно делать или не делать на пляже у моря, хоть просто пластом лежать без единой мысли – и это будет тоже отдых, но думать «Что делать?» можно только на рабочем месте или по месту постоянного российского жительства.
А тут у нас другие берега – на этих берегах вопрос тот навсегда навязан нами турецкоподданным: пусть помучаются! Пусть знают, что нечего было воевать с кем не надо... а если бы, лезет опять носом под руку ехидна, Чернышевского заперли не в Петропавловке, а, к примеру, в крепости Кушадасы, то и его бы тот вопрос не волновал, а волновали бы его только романы Ольги его Сократовны со всеми аниматорами турецкого побережья, и... ну да, неизвестно, как бы тогда много чего повернулось, сами подумайте. Топор, например, мог повернуться совсем не туда, мало ли?
Но вернемся.
Собираясь в поездку на море, турецкоподданный, пришедший к консенсусу сам с собой по географическому вопросу, начинает мучиться и задумываться.
Ибо пляж – это такое место... такое непривычное место... что там делать-то?
Вот приедем мы все в Акбюк, Дидим, Чешме, кто куда и все вместе – и чего?
Как теперь жить? Что делать?
Представляете весь ужас его положения, да?
Дети будут плавать, купаться, играть и веселиться, это понятно, а мы? Плавать мы толком не умеем, загорать скучно и, главное, зачем еще загорать-то?
Тут турецкоподданный включает воображение на полную мощность и задумывается: а что ему вообще нужно для счастья? Ибо на море-то он собрался, чтобы получить там недостающее ему и всей его семье счастье, так?
А нужно ему...
И дальше он призывает жену, и они вместе думают, как все это устроить и, главное, загрузить в машину.
И потом на глазах у изумленной ехидны из той же, похоже, все-таки резиновой машины излекается... и еще извлекается... и до черта всего извлекается... и все это размещается... как оно все разместилось на нашем пляже-то?!
Турецкоподданный и его семья, редко выезжающие к морю, не могут, по многолетним наблюдениям ехидны, обойтись без: завтрака с хорошо заваренным чаем, обеда из двух блюд со свежим хлебом, цистерны ледяной воды, арбуза, мешка семечек, ящика сигарет, музыки, постоянной мобильной связи со всеми родственниками, послеобеденного сна со всеми удобствами, футбольного мяча, гамака, нескольких младенцев со всем необходимым приданым, полдника (фаст-фуд не предлагать), газет и последних известий, сообщаемых по радио.
Это минимум.
Во всем остальном еще могут быть сомнения и различия, но без этого турецкое счастье немыслимо.
При этом представления об идеальной поездке к морю у разных поколений семейства могут различаться: старики хотят закопать ноги в горячий песок (обязательная программа: песок лечит от всех болезней!), дамы позагорать и похудеть (жир сам тает на солнце, это точно, вон русские каждое лето на пляже – и фигуры у них поэтому), дети поплавать и поиграть во что-нибудь погромче, молодежь оголиться, докуда позволят, и пофлиртовать, если повезет, - но в главном они едины.
На пляже нужна еда, музыка, семечки, сигареты, арбузы, другая еда и другая музыка, сон и гамак, опять еда и опять музыка... эх.
(С) ya-exidna