Статус: Офлайн
Реєстрація: 17.09.2004
Повідом.: 39605
Реєстрація: 17.09.2004
Повідом.: 39605
Турецкие семьи... ну да, похожи друг на друга, а некоторые вообще ни на что не похожи, а все они похожи на поэзию, ибо, совсем как поэзия, легко подразделяются на роды и виды.
И нас сейчас интересует тот род ни на что не похожих, кроме как друг на друга, турецких семей, которые живут не около моря и выезжают на море редко.
Но метко.
Мы зовем их «десантники».
Десанты высаживаются на нашем пляже преимущественно по воскресеньям, и мы иногда даже предпочитаем в этот день отсидеться в саду или в бассейне, но... но тянет на море-то, сами понимаете. К тому же иногда мы дружно забываем, какое, милые, у нас тысячелетье и день недели на дворе, и только молчаливая, задумчивая Мыш, когда мы уже подъезжаем к пляжу, меланхолично вопрошает: «А никто, конечно, не забыл, что сегодня воскресенье, да?»
А никто, конечно, не забыл, но кто-то и лично мы, конечно же... но ничего – сейчас нам напомнят!
И да: мы уже видим, что под соседней с нашей мимозой стоит стол, возле него на специальной газовой горелке, изготовляемой для пикников, кипит двухъярусный турецкий чайник, песок в радиусе... черт, опять какой-то радиус, не буду я летом думать никакие цифры, пусть муж их думает!.. словом, все вокруг застелено пестрыми циновками, и некий господин в явно зимнем костюме с животом в форме арбуза, аккуратно ступая босыми ногами по горячему песку, осторожно и торжественно несет к морю арбуз... да не тот, который живот, а пакетик с арбузом... можно даже сказать, что он несет два арбуза, а потому передвигается медленно и с пониманием возложенной на него ответственности.
Идти по раскаленному песку ему явно трудно, идти быстрее он не может из-за арбузов, он смешно поджимает пятки при каждом шаге, ему так явно жарко в его пальтишке не по сезону... ай! мокро и холодно – вода! он чуть не падает, потому что волна лизнула его ноги неожиданно, и теперь у него мокрые по щиколотки брюки, и он понимает, что достиг цели и миссия выполнима, и кладет арбуз в пакетике в море... от мимозы слышится нестройный хор голосов, и наш господин понимает, что он не прав.
Он отступает на шаг – и волна тоже отступает, и его арбуз оказывается вовсе на песочке, и он вновь шагает вперед, и водружает арбуз поглубже, но волна, к его удивлению, возвращается, и брючки намочены уже по колено, а арбуз... он исчез, увы! о горе мне, арбуз поглотила пучина морская... ах, нет, вот же он опять – мы спасены!
Хор у мимозы между тем, устав от трагических воззваний и поучений, посылает к синему морю делегата – это старенький дедушка, который в молодости был с Ататюрком на дружеской ноге и который точно знает, как именно надо класть в море арбуз, а мы...
А мы – что нам остается?
Только надеяться.
Ибо история закладки арбуза в синее море нам известна наизусть и неинтересна – нас интересует совершенно другое.
Форма одежды десанта.
Да-да, турецкий пляжный десант встречают по одежке, и ехидна, с ее страстью к приведению всего в вид, максимально приближенный к таблицам и схемам, которыми она в молодости зарабатывала на жизнь, и к разделению любой поэзии на роды и виды, давно уже разделила все турецкие семьи из рода десантников на виды и подвиды... разделить-то разделила, но властвовать на пляже единолично ей по воскресеньям не удается.
Приходится довольствоваться уточнениями, вносимыми в классификацию... итак.
Если вы волею случая оказались на диком, то есть не приотельном, не городском, а на самом что ни на есть общечеловеческом турецком пляже и около вас начинается высадка десанта с выгружением, штрих-пунктирно описанная в предыдущем стоне ехидны, - бдите.
Смотрите на одежку, ага.
Турецкие семьи – десантники, в зависимости от одежды, подразделяются на следующие виды.
1. Просто Восток.
Дамы щеголяют в цветастых шароварах, выглядывающих из-под тоже, но по-другому цветастых длинных юбок, дамский верх обтянут майками с лайкрой и радостными сверкающими надписями «Гуччи-Версаче-и-Габбана» или «I love NY», а еще выше болтаются углы головных платков и косынок, обшитые бисером, монетками и прочими финтифлюшками, а из-под тех платков порой выбиваются тут же кокетливо поправляемые пряди волос, ибо это вовсе не тюрбан неприступный, а так... чтобы было.
Мужчины одеты в то, что могло бы продаваться в магазине «Рабочая одежда»: оно выглядит, как рабочая одежда, пахнет, как рабочая одежда, и видимо, употребляется как рабочая одежда, а также в остальных случаях жизни.
Дети одеты кто во что горазд, за исключением самых разумных шорт для обоих полов, одежда детям маловата или великовата.
В роли купальных костюмов у данной категории турецких граждан выступает... да что угодно выступает! Недавно мэр Бодрума запретил купаться в море в чем попало – под определение «что попало» подпало нижнее белье, пижамы, кальсоны, семейные трусы, ночные рубашки и прочая, как было сказано в постановлении, «неподобающая одежда». Мэр даже пообещал тем турецким гражданам, кто, собравшись на общественный пляж, не смог позволить себе приобрести достойный купальный костюм, «помочь с его приобретением»(с). Ну, это у него явное головокружение от успехов и от жары, а то и летний приступ болезни под названием «сам не понял, что сказал», ею иногда заражаются политики, это их профессиональное заболевание, вот и его, видимо, не миновало. Нет, вы можете себе на минуточку представить, как вы всей семьей в полном составе являетесь на пляж города Бодрума в «неподобающей одежде», то есть в пижамах и прочих пеньюарчиках, - а вам тут же, на месте, выдают подобающие купальные костюмы... интересно, от каких дизайнеров и каких расцветок... у ехидны даже возникла мысль попробовать и заполучить сувенир от мэра – воспитателя и друга народных масс, но что-то мне подсказывает, что мэру понравится мой пеньюарчик и он не выдаст мне подобающего купального костюма в качестве гуманитарной помощи слаборазвитым... э-э-э... слаборазвитым, да. Но бог (Посейдон, конечно) с ним, с мэром.
А вот первой категории граждан эта помощь бы явно не помешала.
Ибо купаются они в чем попало – а видели бы вы, что им в это утро попало!
Мужчины погружаются в волны морские в семейных трусах по колено, в запрещенных ныне подштанниках или в странных широких штанцах бешеного окраса и длиной опять же по колено, которые граждане этой категории каким-то образом ухитряются спрятать под своими рабочими брюками.
Дамы исчезают в пене морской в том... нет, не в чем их мать родила, мать их, между прочим, приличная старушка в шароварах, которые она вместе с ногами уже закопала в песок (помогает от всех болезней – турецкая народная примета!) и которая никогда не позволит своим дочерям и невесткам... и они погружаются в том, в чем до этого выгрузились из машины. Почему-то им кажется, что пророк их Мухамед был бы ими доволен... да, мэр Бодрума был бы, пожалуй, против, но где мэр, а где они, а пророку сверху видно все... особенно когда они восстают из пены-то морской, ага.
И, не знаю, может, сверху оно и ничего себе зрелище, но вблизи... нервных просят не смотреть: все их цветастые ситчики весело прилипают к телу, демонстрируя всем желающим и не желающим каждую складочку, и немало тех складочек, и наличие солидного нижнего белья – и во всем этом великолепии эти несчастные теперь обречены мокнуть до самого вечера, ибо снять-то можно только косыночку... вытряхнуть из нее песок и пену морскую и повязать снова, игриво перекинув мокрые уголки через плечо.
Мы относимся к этой категории публики с полным пониманием: как правило, это много и тяжело работающие люди, те, кто летом нанимается на любые полевые работы или выполняет самую грязную работу на задворках вашего отеля, выходной у них в сезон – большая редкость, а поездка к морю на старенькой машине почти непозволительная роскошь. Им действительно не до расходов на купальный костюм, и нам даже немного неловко раскладывать рядом с ними свои яркие полотенца и демонстрировать солнечные очки и прочие прибамбасы.
Как правило, наше соседство заканчивается тем, что Аска мажет своим кремом свою ровесницу в «неподобающем костюме», Мыш навсегда жертвует очередное ведерко с совочком восхищенным этими небывалыми предметами малышам, я навязываю надувной круг или что-нибудь спасательное на водах не умеющей плавать шароварной даме, они угощают нас всякими лепешками, муж рассказывает им очередные легенды про местный подводный источник... старушка с ногами в песке жалеет тощую ехидну и вместе с мокрыми всей своей одеждой дамами обсуждает, откуда у таких дети берутся: во-первых, кто ж на такую посмотрит, а кто посмотрит, тот больше ничего и не сделает, и уж точно не ребенка, а во-вторых, просто непонятно – откуда физически, там ребенку не поместиться, то ли дело мы... ешь пирожок, ешь, зачем тебе фрукты какие-то?!
Все вышеописанное, разумеется, не отменяет главного – того, чем все турецкие семьи на пляже похожи друг на друга. Вам гарантированы: еда, арбуз, народная музыка, семечки, сигареты, мобильные телефоны («Гюзе-е-ель! Ты меня слышишь? Я с моря звоню... с моря, с моря я тебе звоню! С мо-ря, да-да! Вот решила позвонить... мы на море приехали, и я решила позвонить! Ты слышишь, Гюзе-е-ель?»), послеобеденный сон, гамак, опять еда, опять народная музыка... но мы только встречаем десантников по одежке, а не провожаем вообще никогда, потому что хватит уже! – домой, домой, завтра понедельник, никого не будет под мимозами, и тишина-а-а.
2. Не просто Восток.
Эти дамы не так просты.
Одежды их совершенно «подобающие», они продаются в любом магазине, торгующем купальниками, и больше всего напоминают скафандр, тщательно пошитый из водо- и все остальное отталкивающей ткани. Если дамы не изволят погружаться в оскверненное неверными море и будут сидеть на пляжу и лицезреть, как погружаются их мужья и дети, то одеты они в просто одежду, красиво и современно одеты, но – с головы до ног. На голове не позволяющий ничего лишнего – ни движений, ни, наверно, и мыслей – тюрбан... часто это яркий и модный, шелковый и дорогущий тюрбан, и дамы носят его с гордостью, и с неодобрением поглядывают на неподобающую ехидну в неподобающем купальнике... а потом надевают еще и солнечные очки потемнее и сидят себе под сенью мимозы, чувствуют себя как дома, стол накрывают. Так сказать, пришли девчонки, стоят в сторонке, платочки в руках теребя... нет, платочки те прочно приклеены к голове, не потеребишь... настоящий тюрбан в нескольких местах специальными булавочками закалывают, чтобы не трепыхался, вы в курсе?
В тени плюс сорок, в воде – им все равно сколько, ибо они - в тени, судьба такой. Эти нарядные, но неосвобожденные женщины востока усиленно делают вид, что им не жарко, и что все происходящее, кроме ехидны под соседней мимозой, им очень нравится, и что они сами так своей жизнью управили... тюрбан вон дорогущий сами выбрали... от «Hermes», между прочим.
Те, кто выбрал по себе скафандр, некоторое время скромно плещутся рядом с детьми и мужьями, потом некоторое время просто пребывают в воде у самого берега, потом выгружаются – им бы переодеть все это, с капюшона до пят: под этим же наверняка еще и промокшее нижнее или даже не очень нижнее белье, его там явно немало, а как оно теперь высохнет под водо- и все остальное отталкивающей тканью скафандра? А сорок градусов у нас на Эгейском море по воле бога нашего Посейдона отнюдь не норма, вчера вон всего двадцать два было и ветер, ветер... и как во всем этом мокром... бррр! Вредно же скорее всего, но... тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий тюрбан, он же иногда скафандр, увы.
Мужья этих дам выглядят вполне цивильно: плавательные штанишки ниже колена и ниже пупка, детки обмундированы в хорошие купальники – мэр Бодрума был бы доволен: не его клиенты.
Средний и выше среднего класс восточного типа: хорошие машины, редко используемые пляжные полотенца не из дешевых... моему мужу так жалко парящихся во всем обмундировании женщин востока, что он принимается подталкивать меня к морю, даже если мне не очень-то и хотелось, а потом ему так сильно жалко мокнущих в скафандрах женщин востока, что он настойчиво призывает нас с Аской переодеться – немедленно, ибо очень же вредно в мокром, прямо здесь, а он полотенчик подержит, ибо чего такого, тут пляж, а на некоторых пляжах и топлесс все ходят... и байки его про святой источник принимают специфический характер. Во-первых, в легенде то и дело возникает пророк наш Мухамед, настоятельно не рекомендовавший погружаться в поганый и неверный источник Акбюка, а во-вторых, рассказывает он их хоть и громогласно, но как бы нам, ибо не просто восточные люди с нами компанию натюрлих не водят, разве что мужчины в плавательных штанишках ниже колен и ниже центра арбуза поглядывают на нас с Аской... наверно, прикидывают, как мы будем выглядеть в аду, куда точно попадем... что мы попадем в христианский или какой другой рай, не приходит им в голову, и они заметно за нас переживают. Особенно за Аску, ибо она моложе и фигуристее... по идее за эти косые взгляды тоже отправляют прямиком в ад – или они хотят к нам присоединиться?
Впрочем, это все философия – а семечки, младенцы, восточная, но не совсем народная музыка, еда, чайник, сигареты, мобильные переговоры, старушка с ногами в песке, арбуз, снова еда, гамак... никакой разницы, ни малейшей, все по сценарию, разве что простоты и веселья поменьше.
3. Восток, который вернулся с Запада.
Из Голландии с любовью, ага.
Помните историю про летучего голландца?
Это они и есть – немецкие, и голландские, и парижские, и прочие европейские турки. Это, я вам скажу, та еще гремучая смесь.
Машина их шикарна – и нетипично шикарна. В Турции, например, народ не сильно увлекается «Мерседесами», не модно это, и есть некий джентльменский набор машин, которые преимущественно рулят по здешним улицам. Машина летучих голландцев сразу бросается в глаза, ибо не такая, как все тутошние «Опели», «Фольки», «Пежо» и «Тойоты». И номер, понятное дело, иностранный, и вообще. За рулем этой атипичной «Антилопы-Гну» обычно оказывается не в меру упитанное юное создание неопределенного пола в коротких штанах унисекс, наушниками в ушах, татуировками на животе, пирсингом во всех доступных и наверняка недоступных взору местах и чем-нибудь занятным на голове.
А выгружается из нее... да все то же самое, включая младенцев и чайник с арбузами, а вот публика... если пожилые родители а ля «Просто Восток» - тогда молодежь такой ультра-Запад, такой самый западный Запад, что мы начинаем чувствовать себя отсталыми и несовременными, где нам до ваших пирсингов, да и с унисексом у нас напряженка! Если пожилые родители а ля «Не просто Восток», то и дамы в скафандрах и прочие персидские мотивы вполне могут присутствовать, но, кроме семечек и сигарет, вас порадует рэп или еще какой-нибудь новомодный мьюзик, а фразы в телефон будут выкрикиваться на немецком или почти французском. Разлетающиеся по пляжу газеты тоже будут с не местными буквами.
Летучие голландцы часто привозят с собой мангал и жгут.
Хотя всем известно, что жечь и отжигать на наших берегах позволено только в специально отведенных для пикников зонах, они делают вид, что многочисленные надписи на всех языках их лично не касаются, ибо читать-то они умеют, но совершенно не любят, зачем им, - и они жгут.
И жарят что-нибудь основательное, потому что прибыли издалека... ну и что, что сняли дачу неподалеку или остановились в когда-то родной деревне у родственников, а в принципе-то – издалека же, да? И без мяса и дыма они никак. Чай, арбуз, семечки и остальная еда их не спасут: только дым отечества им сладок и приятен, и они жгут... следите за направлением ветра.
При виде летучих голландцев муж принимается говорить исключительно на том языке, который он считает русским. Ну и что, что мы не все поймем, - зато эти, принесенные западным ветром, вообще ничего не поймут и поймут, что обращаться к нам бесполезняк.
«Это все фигня!» - старательно выговаривает муж новое, недавно обретенное им слово. Он уже понял, что «фигней» мы с Аской можем назвать что угодно, и активно следует нашему примеру. Одного знакомства с летучим голландцем ему хватило... иногда, правда, душа поэта рвется за рамки «фигни» и выдает голландцам новые легенды о святом источнике, потому что более доверчивых лохов, чем те самые голландцы, не сыскать.
А в остальном, прекрасные маркизы: старушки закапывают ноги, чайник кипит, младенцы орут, гамак качается, сигареты дымят, арбуз медленно, но верно движется в сторону моря... в понедельник утром пляж засыпан шелухой от семечек и муниципальные рабочие с обреченным видом собирают ее – и на западном фронте все абсолютно без перемен.
4. Запад есть Запад, или Сами мы не местные.
Мы вообще почти с Луны.
А не такие, как вы – убогие турки! Посмотрите на себя (презрительный взгляд бросается на убогую турецкую ехидну) – разве вас можно сравнить с нами?! Мы не имеем с вами ничего общего, кроме, увы, гражданства и родного языка, а в остальном: мы – прекрасные маркизы, а вы – так, чернь, не более.
Это просвещенная – в меру, очень в меру, на уровне незаконченной частной заборостроительной академии просвещенная – публика, мнящая себя сливками общества. Их дамы одеты в самые модные в этом сезоне купальники и обернуты шифоновыми парео леопардовых оттенков, у них при себе комплекты из больших и малых пляжных сумок и сумочек, полотенец и полотенчиков, у них солнечные очки сверкают стразами и надписями «Версаче» и «Пьер наш Карден», их шлепанцы тоже сверкают, а рядом сверкают ногти, а из сумок тут же выгружаются под мимозу (фи, какое мерзкое дерево, как эти могут под ними сидеть, неси сюда мой зонтик!) легионы бутылочек и флакончиков, и начинается...
Они все долго и озабоченно мажут себя и друг друга: от загара, для загара, от морщин, для волос, от пота, для настроения – и все эти масла, кремы и благовония блестят и благоухают... что они плебеи какие-нибудь ехать на море не во всеоружии?!
Намазавшись с педикюра до прически, они водружают на головы шляпы, на глаза очки со стразами – и принимаются выгружать.
Ну да, это все та же картина, корзина, картонка... кстати, тут вполне может оказаться и маленькая собачонка, очень в западном духе, а мы же такие продвинутые, такие продвинутые, не то что... ни парео, ни сигареты, купальничек явно не от Кардена, из-за таких вот компатриоток, как это убожество, нас в Европе за никого считают... а я зато с Карденом чуток знакома, а вы нет, хи-хи, думает убожество и ейная ехидна.
Однако пропасть не так велика: и вот уже одна из их дам неопределенного возраста в купальнике с кокетливой мини-юбочкой, прикрывающей целлюлит, закапывает в песок свои бледные ноги, а некий господин в купальных штанишках ниже колена и ниже пупка несет к морю, осторожно ступая по горячему песку, арбуз... вернее, два арбуза... ничего нового.
Семечки, сигареты, младенцы со стразами, мобильные переговоры, улетающие газеты, музыка (боже, это классика, Бетховен, не ниже: мы не турки какие-нибудь!), чайник, гамак, еда, снова еда, послеобеденный сон – скучно на этом пляже, господа, а все турецкие семьи... а-а-ах!
(С) ya-exidna
И нас сейчас интересует тот род ни на что не похожих, кроме как друг на друга, турецких семей, которые живут не около моря и выезжают на море редко.
Но метко.
Мы зовем их «десантники».
Десанты высаживаются на нашем пляже преимущественно по воскресеньям, и мы иногда даже предпочитаем в этот день отсидеться в саду или в бассейне, но... но тянет на море-то, сами понимаете. К тому же иногда мы дружно забываем, какое, милые, у нас тысячелетье и день недели на дворе, и только молчаливая, задумчивая Мыш, когда мы уже подъезжаем к пляжу, меланхолично вопрошает: «А никто, конечно, не забыл, что сегодня воскресенье, да?»
А никто, конечно, не забыл, но кто-то и лично мы, конечно же... но ничего – сейчас нам напомнят!
И да: мы уже видим, что под соседней с нашей мимозой стоит стол, возле него на специальной газовой горелке, изготовляемой для пикников, кипит двухъярусный турецкий чайник, песок в радиусе... черт, опять какой-то радиус, не буду я летом думать никакие цифры, пусть муж их думает!.. словом, все вокруг застелено пестрыми циновками, и некий господин в явно зимнем костюме с животом в форме арбуза, аккуратно ступая босыми ногами по горячему песку, осторожно и торжественно несет к морю арбуз... да не тот, который живот, а пакетик с арбузом... можно даже сказать, что он несет два арбуза, а потому передвигается медленно и с пониманием возложенной на него ответственности.
Идти по раскаленному песку ему явно трудно, идти быстрее он не может из-за арбузов, он смешно поджимает пятки при каждом шаге, ему так явно жарко в его пальтишке не по сезону... ай! мокро и холодно – вода! он чуть не падает, потому что волна лизнула его ноги неожиданно, и теперь у него мокрые по щиколотки брюки, и он понимает, что достиг цели и миссия выполнима, и кладет арбуз в пакетике в море... от мимозы слышится нестройный хор голосов, и наш господин понимает, что он не прав.
Он отступает на шаг – и волна тоже отступает, и его арбуз оказывается вовсе на песочке, и он вновь шагает вперед, и водружает арбуз поглубже, но волна, к его удивлению, возвращается, и брючки намочены уже по колено, а арбуз... он исчез, увы! о горе мне, арбуз поглотила пучина морская... ах, нет, вот же он опять – мы спасены!
Хор у мимозы между тем, устав от трагических воззваний и поучений, посылает к синему морю делегата – это старенький дедушка, который в молодости был с Ататюрком на дружеской ноге и который точно знает, как именно надо класть в море арбуз, а мы...
А мы – что нам остается?
Только надеяться.
Ибо история закладки арбуза в синее море нам известна наизусть и неинтересна – нас интересует совершенно другое.
Форма одежды десанта.
Да-да, турецкий пляжный десант встречают по одежке, и ехидна, с ее страстью к приведению всего в вид, максимально приближенный к таблицам и схемам, которыми она в молодости зарабатывала на жизнь, и к разделению любой поэзии на роды и виды, давно уже разделила все турецкие семьи из рода десантников на виды и подвиды... разделить-то разделила, но властвовать на пляже единолично ей по воскресеньям не удается.
Приходится довольствоваться уточнениями, вносимыми в классификацию... итак.
Если вы волею случая оказались на диком, то есть не приотельном, не городском, а на самом что ни на есть общечеловеческом турецком пляже и около вас начинается высадка десанта с выгружением, штрих-пунктирно описанная в предыдущем стоне ехидны, - бдите.
Смотрите на одежку, ага.
Турецкие семьи – десантники, в зависимости от одежды, подразделяются на следующие виды.
1. Просто Восток.
Дамы щеголяют в цветастых шароварах, выглядывающих из-под тоже, но по-другому цветастых длинных юбок, дамский верх обтянут майками с лайкрой и радостными сверкающими надписями «Гуччи-Версаче-и-Габбана» или «I love NY», а еще выше болтаются углы головных платков и косынок, обшитые бисером, монетками и прочими финтифлюшками, а из-под тех платков порой выбиваются тут же кокетливо поправляемые пряди волос, ибо это вовсе не тюрбан неприступный, а так... чтобы было.
Мужчины одеты в то, что могло бы продаваться в магазине «Рабочая одежда»: оно выглядит, как рабочая одежда, пахнет, как рабочая одежда, и видимо, употребляется как рабочая одежда, а также в остальных случаях жизни.
Дети одеты кто во что горазд, за исключением самых разумных шорт для обоих полов, одежда детям маловата или великовата.
В роли купальных костюмов у данной категории турецких граждан выступает... да что угодно выступает! Недавно мэр Бодрума запретил купаться в море в чем попало – под определение «что попало» подпало нижнее белье, пижамы, кальсоны, семейные трусы, ночные рубашки и прочая, как было сказано в постановлении, «неподобающая одежда». Мэр даже пообещал тем турецким гражданам, кто, собравшись на общественный пляж, не смог позволить себе приобрести достойный купальный костюм, «помочь с его приобретением»(с). Ну, это у него явное головокружение от успехов и от жары, а то и летний приступ болезни под названием «сам не понял, что сказал», ею иногда заражаются политики, это их профессиональное заболевание, вот и его, видимо, не миновало. Нет, вы можете себе на минуточку представить, как вы всей семьей в полном составе являетесь на пляж города Бодрума в «неподобающей одежде», то есть в пижамах и прочих пеньюарчиках, - а вам тут же, на месте, выдают подобающие купальные костюмы... интересно, от каких дизайнеров и каких расцветок... у ехидны даже возникла мысль попробовать и заполучить сувенир от мэра – воспитателя и друга народных масс, но что-то мне подсказывает, что мэру понравится мой пеньюарчик и он не выдаст мне подобающего купального костюма в качестве гуманитарной помощи слаборазвитым... э-э-э... слаборазвитым, да. Но бог (Посейдон, конечно) с ним, с мэром.
А вот первой категории граждан эта помощь бы явно не помешала.
Ибо купаются они в чем попало – а видели бы вы, что им в это утро попало!
Мужчины погружаются в волны морские в семейных трусах по колено, в запрещенных ныне подштанниках или в странных широких штанцах бешеного окраса и длиной опять же по колено, которые граждане этой категории каким-то образом ухитряются спрятать под своими рабочими брюками.
Дамы исчезают в пене морской в том... нет, не в чем их мать родила, мать их, между прочим, приличная старушка в шароварах, которые она вместе с ногами уже закопала в песок (помогает от всех болезней – турецкая народная примета!) и которая никогда не позволит своим дочерям и невесткам... и они погружаются в том, в чем до этого выгрузились из машины. Почему-то им кажется, что пророк их Мухамед был бы ими доволен... да, мэр Бодрума был бы, пожалуй, против, но где мэр, а где они, а пророку сверху видно все... особенно когда они восстают из пены-то морской, ага.
И, не знаю, может, сверху оно и ничего себе зрелище, но вблизи... нервных просят не смотреть: все их цветастые ситчики весело прилипают к телу, демонстрируя всем желающим и не желающим каждую складочку, и немало тех складочек, и наличие солидного нижнего белья – и во всем этом великолепии эти несчастные теперь обречены мокнуть до самого вечера, ибо снять-то можно только косыночку... вытряхнуть из нее песок и пену морскую и повязать снова, игриво перекинув мокрые уголки через плечо.
Мы относимся к этой категории публики с полным пониманием: как правило, это много и тяжело работающие люди, те, кто летом нанимается на любые полевые работы или выполняет самую грязную работу на задворках вашего отеля, выходной у них в сезон – большая редкость, а поездка к морю на старенькой машине почти непозволительная роскошь. Им действительно не до расходов на купальный костюм, и нам даже немного неловко раскладывать рядом с ними свои яркие полотенца и демонстрировать солнечные очки и прочие прибамбасы.
Как правило, наше соседство заканчивается тем, что Аска мажет своим кремом свою ровесницу в «неподобающем костюме», Мыш навсегда жертвует очередное ведерко с совочком восхищенным этими небывалыми предметами малышам, я навязываю надувной круг или что-нибудь спасательное на водах не умеющей плавать шароварной даме, они угощают нас всякими лепешками, муж рассказывает им очередные легенды про местный подводный источник... старушка с ногами в песке жалеет тощую ехидну и вместе с мокрыми всей своей одеждой дамами обсуждает, откуда у таких дети берутся: во-первых, кто ж на такую посмотрит, а кто посмотрит, тот больше ничего и не сделает, и уж точно не ребенка, а во-вторых, просто непонятно – откуда физически, там ребенку не поместиться, то ли дело мы... ешь пирожок, ешь, зачем тебе фрукты какие-то?!
Все вышеописанное, разумеется, не отменяет главного – того, чем все турецкие семьи на пляже похожи друг на друга. Вам гарантированы: еда, арбуз, народная музыка, семечки, сигареты, мобильные телефоны («Гюзе-е-ель! Ты меня слышишь? Я с моря звоню... с моря, с моря я тебе звоню! С мо-ря, да-да! Вот решила позвонить... мы на море приехали, и я решила позвонить! Ты слышишь, Гюзе-е-ель?»), послеобеденный сон, гамак, опять еда, опять народная музыка... но мы только встречаем десантников по одежке, а не провожаем вообще никогда, потому что хватит уже! – домой, домой, завтра понедельник, никого не будет под мимозами, и тишина-а-а.
2. Не просто Восток.
Эти дамы не так просты.
Одежды их совершенно «подобающие», они продаются в любом магазине, торгующем купальниками, и больше всего напоминают скафандр, тщательно пошитый из водо- и все остальное отталкивающей ткани. Если дамы не изволят погружаться в оскверненное неверными море и будут сидеть на пляжу и лицезреть, как погружаются их мужья и дети, то одеты они в просто одежду, красиво и современно одеты, но – с головы до ног. На голове не позволяющий ничего лишнего – ни движений, ни, наверно, и мыслей – тюрбан... часто это яркий и модный, шелковый и дорогущий тюрбан, и дамы носят его с гордостью, и с неодобрением поглядывают на неподобающую ехидну в неподобающем купальнике... а потом надевают еще и солнечные очки потемнее и сидят себе под сенью мимозы, чувствуют себя как дома, стол накрывают. Так сказать, пришли девчонки, стоят в сторонке, платочки в руках теребя... нет, платочки те прочно приклеены к голове, не потеребишь... настоящий тюрбан в нескольких местах специальными булавочками закалывают, чтобы не трепыхался, вы в курсе?
В тени плюс сорок, в воде – им все равно сколько, ибо они - в тени, судьба такой. Эти нарядные, но неосвобожденные женщины востока усиленно делают вид, что им не жарко, и что все происходящее, кроме ехидны под соседней мимозой, им очень нравится, и что они сами так своей жизнью управили... тюрбан вон дорогущий сами выбрали... от «Hermes», между прочим.
Те, кто выбрал по себе скафандр, некоторое время скромно плещутся рядом с детьми и мужьями, потом некоторое время просто пребывают в воде у самого берега, потом выгружаются – им бы переодеть все это, с капюшона до пят: под этим же наверняка еще и промокшее нижнее или даже не очень нижнее белье, его там явно немало, а как оно теперь высохнет под водо- и все остальное отталкивающей тканью скафандра? А сорок градусов у нас на Эгейском море по воле бога нашего Посейдона отнюдь не норма, вчера вон всего двадцать два было и ветер, ветер... и как во всем этом мокром... бррр! Вредно же скорее всего, но... тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий тюрбан, он же иногда скафандр, увы.
Мужья этих дам выглядят вполне цивильно: плавательные штанишки ниже колена и ниже пупка, детки обмундированы в хорошие купальники – мэр Бодрума был бы доволен: не его клиенты.
Средний и выше среднего класс восточного типа: хорошие машины, редко используемые пляжные полотенца не из дешевых... моему мужу так жалко парящихся во всем обмундировании женщин востока, что он принимается подталкивать меня к морю, даже если мне не очень-то и хотелось, а потом ему так сильно жалко мокнущих в скафандрах женщин востока, что он настойчиво призывает нас с Аской переодеться – немедленно, ибо очень же вредно в мокром, прямо здесь, а он полотенчик подержит, ибо чего такого, тут пляж, а на некоторых пляжах и топлесс все ходят... и байки его про святой источник принимают специфический характер. Во-первых, в легенде то и дело возникает пророк наш Мухамед, настоятельно не рекомендовавший погружаться в поганый и неверный источник Акбюка, а во-вторых, рассказывает он их хоть и громогласно, но как бы нам, ибо не просто восточные люди с нами компанию натюрлих не водят, разве что мужчины в плавательных штанишках ниже колен и ниже центра арбуза поглядывают на нас с Аской... наверно, прикидывают, как мы будем выглядеть в аду, куда точно попадем... что мы попадем в христианский или какой другой рай, не приходит им в голову, и они заметно за нас переживают. Особенно за Аску, ибо она моложе и фигуристее... по идее за эти косые взгляды тоже отправляют прямиком в ад – или они хотят к нам присоединиться?
Впрочем, это все философия – а семечки, младенцы, восточная, но не совсем народная музыка, еда, чайник, сигареты, мобильные переговоры, старушка с ногами в песке, арбуз, снова еда, гамак... никакой разницы, ни малейшей, все по сценарию, разве что простоты и веселья поменьше.
3. Восток, который вернулся с Запада.
Из Голландии с любовью, ага.
Помните историю про летучего голландца?
Это они и есть – немецкие, и голландские, и парижские, и прочие европейские турки. Это, я вам скажу, та еще гремучая смесь.
Машина их шикарна – и нетипично шикарна. В Турции, например, народ не сильно увлекается «Мерседесами», не модно это, и есть некий джентльменский набор машин, которые преимущественно рулят по здешним улицам. Машина летучих голландцев сразу бросается в глаза, ибо не такая, как все тутошние «Опели», «Фольки», «Пежо» и «Тойоты». И номер, понятное дело, иностранный, и вообще. За рулем этой атипичной «Антилопы-Гну» обычно оказывается не в меру упитанное юное создание неопределенного пола в коротких штанах унисекс, наушниками в ушах, татуировками на животе, пирсингом во всех доступных и наверняка недоступных взору местах и чем-нибудь занятным на голове.
А выгружается из нее... да все то же самое, включая младенцев и чайник с арбузами, а вот публика... если пожилые родители а ля «Просто Восток» - тогда молодежь такой ультра-Запад, такой самый западный Запад, что мы начинаем чувствовать себя отсталыми и несовременными, где нам до ваших пирсингов, да и с унисексом у нас напряженка! Если пожилые родители а ля «Не просто Восток», то и дамы в скафандрах и прочие персидские мотивы вполне могут присутствовать, но, кроме семечек и сигарет, вас порадует рэп или еще какой-нибудь новомодный мьюзик, а фразы в телефон будут выкрикиваться на немецком или почти французском. Разлетающиеся по пляжу газеты тоже будут с не местными буквами.
Летучие голландцы часто привозят с собой мангал и жгут.
Хотя всем известно, что жечь и отжигать на наших берегах позволено только в специально отведенных для пикников зонах, они делают вид, что многочисленные надписи на всех языках их лично не касаются, ибо читать-то они умеют, но совершенно не любят, зачем им, - и они жгут.
И жарят что-нибудь основательное, потому что прибыли издалека... ну и что, что сняли дачу неподалеку или остановились в когда-то родной деревне у родственников, а в принципе-то – издалека же, да? И без мяса и дыма они никак. Чай, арбуз, семечки и остальная еда их не спасут: только дым отечества им сладок и приятен, и они жгут... следите за направлением ветра.
При виде летучих голландцев муж принимается говорить исключительно на том языке, который он считает русским. Ну и что, что мы не все поймем, - зато эти, принесенные западным ветром, вообще ничего не поймут и поймут, что обращаться к нам бесполезняк.
«Это все фигня!» - старательно выговаривает муж новое, недавно обретенное им слово. Он уже понял, что «фигней» мы с Аской можем назвать что угодно, и активно следует нашему примеру. Одного знакомства с летучим голландцем ему хватило... иногда, правда, душа поэта рвется за рамки «фигни» и выдает голландцам новые легенды о святом источнике, потому что более доверчивых лохов, чем те самые голландцы, не сыскать.
А в остальном, прекрасные маркизы: старушки закапывают ноги, чайник кипит, младенцы орут, гамак качается, сигареты дымят, арбуз медленно, но верно движется в сторону моря... в понедельник утром пляж засыпан шелухой от семечек и муниципальные рабочие с обреченным видом собирают ее – и на западном фронте все абсолютно без перемен.
4. Запад есть Запад, или Сами мы не местные.
Мы вообще почти с Луны.
А не такие, как вы – убогие турки! Посмотрите на себя (презрительный взгляд бросается на убогую турецкую ехидну) – разве вас можно сравнить с нами?! Мы не имеем с вами ничего общего, кроме, увы, гражданства и родного языка, а в остальном: мы – прекрасные маркизы, а вы – так, чернь, не более.
Это просвещенная – в меру, очень в меру, на уровне незаконченной частной заборостроительной академии просвещенная – публика, мнящая себя сливками общества. Их дамы одеты в самые модные в этом сезоне купальники и обернуты шифоновыми парео леопардовых оттенков, у них при себе комплекты из больших и малых пляжных сумок и сумочек, полотенец и полотенчиков, у них солнечные очки сверкают стразами и надписями «Версаче» и «Пьер наш Карден», их шлепанцы тоже сверкают, а рядом сверкают ногти, а из сумок тут же выгружаются под мимозу (фи, какое мерзкое дерево, как эти могут под ними сидеть, неси сюда мой зонтик!) легионы бутылочек и флакончиков, и начинается...
Они все долго и озабоченно мажут себя и друг друга: от загара, для загара, от морщин, для волос, от пота, для настроения – и все эти масла, кремы и благовония блестят и благоухают... что они плебеи какие-нибудь ехать на море не во всеоружии?!
Намазавшись с педикюра до прически, они водружают на головы шляпы, на глаза очки со стразами – и принимаются выгружать.
Ну да, это все та же картина, корзина, картонка... кстати, тут вполне может оказаться и маленькая собачонка, очень в западном духе, а мы же такие продвинутые, такие продвинутые, не то что... ни парео, ни сигареты, купальничек явно не от Кардена, из-за таких вот компатриоток, как это убожество, нас в Европе за никого считают... а я зато с Карденом чуток знакома, а вы нет, хи-хи, думает убожество и ейная ехидна.
Однако пропасть не так велика: и вот уже одна из их дам неопределенного возраста в купальнике с кокетливой мини-юбочкой, прикрывающей целлюлит, закапывает в песок свои бледные ноги, а некий господин в купальных штанишках ниже колена и ниже пупка несет к морю, осторожно ступая по горячему песку, арбуз... вернее, два арбуза... ничего нового.
Семечки, сигареты, младенцы со стразами, мобильные переговоры, улетающие газеты, музыка (боже, это классика, Бетховен, не ниже: мы не турки какие-нибудь!), чайник, гамак, еда, снова еда, послеобеденный сон – скучно на этом пляже, господа, а все турецкие семьи... а-а-ах!
(С) ya-exidna