Статус: Офлайн
Реєстрація: 06.09.2007
Повідом.: 84568
Реєстрація: 06.09.2007
Повідом.: 84568
Этому дому почти сто лет. Настоящее родовое гнездо - но к нему совсем не подходит такое громоздкое определение. Это просто дом, стоящий посреди сада: веранда, гостиная и две спальни.
Сад тоже очень старый, но самая старая - акация, возвышающаяся рядом с домом. Ей больше лет, чем дому, и когда-то, уже на моей памяти, её хотели срубить, совсем было собрались, но я закатила по этому поводу страшную истерику - и акация осталась. Думаю, она меня переживёт, и это правильно - что-то должно быть постоянным, акация вполне годится для постоянства.
Дом построил отец первого мужа моей бабушки в 29-ом году. Поскольку двор - это почти гектар земли, старик построил новый дом в отдалении от старого. Тяжёлые потолочные балки до сих пор как новые. Бабушка пришла в этот дом не невесткой-приживалкой, а хозяйкой. То было счастливое время - молодые любили друг друга, ладили с родителями, родился сын, и жизнь казалась отличной.
В 41-ом бабушкин муж ушёл на войну и больше о нём не было никаких известий. В 42 -ом убило осколком свёкра, в 43 -ем под обстрелом ранило свекровь и она умерла от шока и потери крови. И сгорел старый родительский дом - до сих пор там, где он стоял, можно откопать головешки.
В 45-ом умер мальчик - солдат-освободитель с красной звездой на каске ударил его прикладом автомата по голове - за то, что мальчишка испугал его лошадь.
Это было до меня. Эта прежняя бабушкина жизнь с другими людьми, чужими мне, но не ей, и не будь войны, этот дом сейчас принадлежал бы совсем другим людям. А меня бы просто не было. И акацию, возможно, срубили бы...да точно бы срубили!
В этот дом как-то постучал мой дед - не потому, что дом ему приглянулся, а потому, что это был единственный несгоревший дом. Дед попросил воды. И остался, потому что ему всё равно было некуда идти, а бабушке было всё равно, что он остался.
В войну дед штопал по госпиталям солдат и офицеров, и пока он врачевал раненых, его семью арестовали как немцев - и больше о них никто не слышал, ни о жене, ни о сыне. Говорят, они умерли в тюрьме от тифа. А дед не мог понять, отчего жена не отвечает на письма. А когда вернулся туда, где жил до войны, то узнал - и ушёл как был, куда глаза глядят. Пока не увидел дом. Акация цвела тогда, было жарко и дед зашёл во двор - попросить воды.
И это уже моя история. Двое людей смогли как-то заново построить свою жизнь, хотя до самой смерти каждый из них оплакивал утраченных дорогих людей - каждый своих, и это их разъединяло, но и объединяло тоже. И они неистово любили меня - не знаю, почему. К моей маме они относились спокойно, наверное, потому, что оба потеряли своих сыновей, а судьба послала им дочь. Но меня они любили так, как никто. И это было тоже из категории постоянного - их любви не мешали мои дикие выходки со взрыванием старых гранат в карьере, ни жалобы соседей на "это чудовище", и мой жуткий характер тоже не был препятствием для их любви. Они любили меня каждый по-своему, но это их и объединяло.
Сейчас я приезжаю в этот дом со своим сыном. И дом любит его и принимает, и я рада этому. И мой сын знает всё о и доме, и о людях, которые были здесь до него, ходили по садовым дорожкам, видели эти же облака, и акация всё та же. Здесь всё по-прежнему, как было в детстве - и всё равно не так. Но время бежит медленнее, летние дни кажутся длинными и тягучими, как мёд, и когда приходит время уезжать, для нас это всегда катастрофа. Мы едем домой молча, а потом я реву в спальне, а сын приносит мне воду и спрашивает:"Ну, мы на выходных сможем туда поехать?" И мы едем, и до самой зимы ездим в свой дом, а потом по весне, как зацветают крокусы, тоже, и это так надо...Потому что только здесь я ощущаю себя целостной, счастливой и нужной, и мне снятся спокойные и радостные сны. И ещё мне кажется, что пока мы здесь, не прервётся связь между нами - и теми, кто был до нас. Этот дом объединяет прошлое и настоящее, и это, наверное, важно.
А на акации этим летом поселился дятел - прикольная до ужаса птица.
Сад тоже очень старый, но самая старая - акация, возвышающаяся рядом с домом. Ей больше лет, чем дому, и когда-то, уже на моей памяти, её хотели срубить, совсем было собрались, но я закатила по этому поводу страшную истерику - и акация осталась. Думаю, она меня переживёт, и это правильно - что-то должно быть постоянным, акация вполне годится для постоянства.
Дом построил отец первого мужа моей бабушки в 29-ом году. Поскольку двор - это почти гектар земли, старик построил новый дом в отдалении от старого. Тяжёлые потолочные балки до сих пор как новые. Бабушка пришла в этот дом не невесткой-приживалкой, а хозяйкой. То было счастливое время - молодые любили друг друга, ладили с родителями, родился сын, и жизнь казалась отличной.
В 41-ом бабушкин муж ушёл на войну и больше о нём не было никаких известий. В 42 -ом убило осколком свёкра, в 43 -ем под обстрелом ранило свекровь и она умерла от шока и потери крови. И сгорел старый родительский дом - до сих пор там, где он стоял, можно откопать головешки.
В 45-ом умер мальчик - солдат-освободитель с красной звездой на каске ударил его прикладом автомата по голове - за то, что мальчишка испугал его лошадь.
Это было до меня. Эта прежняя бабушкина жизнь с другими людьми, чужими мне, но не ей, и не будь войны, этот дом сейчас принадлежал бы совсем другим людям. А меня бы просто не было. И акацию, возможно, срубили бы...да точно бы срубили!
В этот дом как-то постучал мой дед - не потому, что дом ему приглянулся, а потому, что это был единственный несгоревший дом. Дед попросил воды. И остался, потому что ему всё равно было некуда идти, а бабушке было всё равно, что он остался.
В войну дед штопал по госпиталям солдат и офицеров, и пока он врачевал раненых, его семью арестовали как немцев - и больше о них никто не слышал, ни о жене, ни о сыне. Говорят, они умерли в тюрьме от тифа. А дед не мог понять, отчего жена не отвечает на письма. А когда вернулся туда, где жил до войны, то узнал - и ушёл как был, куда глаза глядят. Пока не увидел дом. Акация цвела тогда, было жарко и дед зашёл во двор - попросить воды.
И это уже моя история. Двое людей смогли как-то заново построить свою жизнь, хотя до самой смерти каждый из них оплакивал утраченных дорогих людей - каждый своих, и это их разъединяло, но и объединяло тоже. И они неистово любили меня - не знаю, почему. К моей маме они относились спокойно, наверное, потому, что оба потеряли своих сыновей, а судьба послала им дочь. Но меня они любили так, как никто. И это было тоже из категории постоянного - их любви не мешали мои дикие выходки со взрыванием старых гранат в карьере, ни жалобы соседей на "это чудовище", и мой жуткий характер тоже не был препятствием для их любви. Они любили меня каждый по-своему, но это их и объединяло.
Сейчас я приезжаю в этот дом со своим сыном. И дом любит его и принимает, и я рада этому. И мой сын знает всё о и доме, и о людях, которые были здесь до него, ходили по садовым дорожкам, видели эти же облака, и акация всё та же. Здесь всё по-прежнему, как было в детстве - и всё равно не так. Но время бежит медленнее, летние дни кажутся длинными и тягучими, как мёд, и когда приходит время уезжать, для нас это всегда катастрофа. Мы едем домой молча, а потом я реву в спальне, а сын приносит мне воду и спрашивает:"Ну, мы на выходных сможем туда поехать?" И мы едем, и до самой зимы ездим в свой дом, а потом по весне, как зацветают крокусы, тоже, и это так надо...Потому что только здесь я ощущаю себя целостной, счастливой и нужной, и мне снятся спокойные и радостные сны. И ещё мне кажется, что пока мы здесь, не прервётся связь между нами - и теми, кто был до нас. Этот дом объединяет прошлое и настоящее, и это, наверное, важно.
А на акации этим летом поселился дятел - прикольная до ужаса птица.
