В отношении русских состояние среднего польского сознания выглядит иначе, чем в отношении немцев. К немцам накопилось много ненависти, смешанной со страхом,— но и уважение. В отношении к русским превалирует — тоже вместе с ненавистью (пожалуй, значительно менее глубоко укорененной, чем в отношении немцев, и менее резкой) и страхом (страх из кошмарных снов о советских танках, стреляющих во взбунтовавшихся поляков) — пренебрежение, ощущение превосходства. Откуда оно взялось — черт его знает, но поляки, в общем, убеждены, что русская культура ниже польской. Культурная «высшесть» и «низшесть» народов — тема тонкая и опасная. Народы напоминают во многих отношениях человеческие личности. Так же, как для человека, воспитанного в христианской этике и сознательно, осмысленно ее воспринимающего, каждая человеческая личность имеет ценность и достоинство не меньшее, чем другая личность, хотя один умный, другой глупый, один хороший, другой плохой,— так и каждый народ имеет свою ценность и достоинство,
Иметь ощущение культурного превосходства в отношении народа, который дал Достоевского и Толстого, не считая по меньшей мере двух десятков писателей, которые могли бы быть гордостью любой европейской литературы, в отношении народа Рублева, Менделеева, Стравинского — это, пожалуй, огромное недоразумение. Это народ, со-здавший былины и великую иконопись еще тогда, когда наша национальная литература пребывала в полном убожестве, а изобразительное искусство было в пеленках. Ни один из польских писателей не оказал такого влияния на литературу Запада, того Запада, к которому мы хотим принадлежать,— как Достоевский, Толстой, Тургенев, Чехов. Ничто не указывает также, чтобы духовная культура польских крестьян была богаче, чем русских. Они лишь другие. Есть что-то гротескное и в то же время плачевное в мегаломанском ощущении превосходства многих поляков над русскими.