4000 грн на місяць

РОА: что умалчивала советская история?

  • Автор теми Автор теми Cassava
  • Дата створення Дата створення
Кстати, очень большое желание сходить в Короленко по этому поводу))) Перед началом Волоколамской операции 20 ю армию усилили двумя стрелковыми бригадами, пятью артиллерийскими полками, двумя дивизиями «катюш», 2 м гвардейским кавалерийским корпусом с танковой бригадой и пятью лыжными батальонами. 7 января Власов утвердил план операции. Армия должна была наступать на Шаховскую в двадцатикилометровой полосе. Начало планировалось на 9 января. Из–за сильного снегопада авиация не поддержала войска, но 10 января в 9.30 после артподготовки дивизии пошли в атаку и продвинулись вперед на два километра.11 января – еще на три. 12 января Власов приказал ввести в прорыв кавалерийский корпус, но Жуков отменил его приказ до прорыва обороны на всю тактическую глубину. Только к вечеру армии удалось пробиться на глубину в семь километров. Но и дальше наступление развивалось столь же мучительно трудно. В день преодолевали не более пяти километров, а 25 января вышли к Гжатским оборонительным позициям и здесь, у «линии фюрера», остановились. Прорывать ее наличными силами было уже невозможно. Это понимал Власов, это понимали и в Ставке.
Перед штурмом Волоколамска у Власова побывал американский журналист Ларри Лесюер. Лесюера поразили популярность Власова среди бойцов, его оптимизм.
Французская журналистка Эв Кюри встречалась с Власовым уже после взятия Волоколамска. Молодой генерал произвел на нее впечатление крупного стратега. Власов беседовал с Эв Кюри о Наполеоне и ПетреI, о Х.В. Гудериане и Шарле де Голле. Эв Кюри написала о Власове, что это один из самых перспективных советских генералов, чья слава быстро растет… Официально он назначался заместителем командующего фронтом, но похоже, что у Сталина были насчет Власова более серьезные намерения. Сталин обдумывал, не назначить ли ему Власова на Сталинградский фронт. И тут не должно смущать то обстоятельство, что как таковой Сталинградский фронт был образован только 12 июля 1942 года. Подготовительная работа велась, когда Власов не сдался еще в плен, и фамилию Власова Сталин вполне мог назвать в списке возможных кандидатур на должность командующего.Забегая вперед, напомню, что формально с конца апреля 1942 года Власов не имел никакой должности, поскольку Волховский фронт благодаря интригам М.С. Хозина был тогда расформирован. Если при обсуждении кандидатур на должность командующего Сталинградским фронтом летом сорок второго года фамилия Власова только называлась в списке других, то назначение Власова командующим Волховским фронтом было вопросом недель или дней. 8 марта 1942 года Власов был приглашен в Кремль к И.В. Сталину. О чем шла речь на этом совещании неизвестно, но кое что можно сообразить по составу участников.
Первым у Сталина, в 21 час.45 мин., появился К.Е. Ворошилов. Член ГКО и Ставки ВГК, бывший главнокомандующий войсками Северо Западного направления, бывший командующий Ленинградским фронтом, Ворошилов хотя и оказался оттесненным от практических дел, но пока как бы продолжал курировать ленинградскую проблематику. Двадцать минут Сталин и Ворошилов говорили наедине, а потом в кабинет были приглашены высшие руководители партии и правительства – Г.М. Маленков, В.М. Молотов и Л.П. Берия. Едва они расселись, как вошли Б.М. Шапошников, А.М. Василевский, П.Ф. Жигарев, А.А. Новиков, А.Е. Голованов и А.А. Власов. Совещание, начавшееся в 22.10, длилось до полуночи.
В 24.00 И.В. Сталин отпустил Б.М. Шапошникова, А.М. Василевского, П.Ф. Жигарева, А.А. Новикова, А.Е. Голованова и А.А. Власова и провел пятнадцатиминутное совещание политбюро с К.Е. Ворошиловым, Г.М. Маленковым, В.М. Молотовым и Л.П. Берией. Состав участников совещания любопытен. Легко можно выделить три тройки. Правительственно партийная – Маленков, Молотов и Берия. Штабная– начальник Генерального штаба Б.М. Шапошников, его заместитель А.М. Василевский, плюс сам К.Е. Ворошилов. И, наконец, – авиационная тройка:
Командующий ВВС П.Ф. Жигарев, командующий авиацией дальнего действия А.Е. Голованов, командующий ВВС Ленинградского фронта А.А. Новиков. Совершенно очевидно, что на этом совещании вырабатывалось некое стратегическое решение, и без особого риска ошибиться, можно предположить, что речь шла об операции по деблокаде Ленинграда. Существенная роль в операции – обратите внимание на обилие авиационных генералов! – отводилась военно воздушным силам, ну, а главное командование наземными войсками И.В. Сталин, по видимому, собирался отдать А.А. Власову, который один и представлял на этом совещании наземные силы…

нЭнадо историю переписывать!
А мы не переписываем, мы ее цитируем. Если я где-то неправ, поправьте.
 
В марте 1942 года генеральский пасьянс для командующего Волховским фронтом Кирилла Афанасьевича Мерецкова раскладывался очень плохо. Мерецков был уже и начальником Генштаба, и заместителем наркома обороны, а до этого командовал военными округами, но на десятый день войны его арестовали, и весь июль и август сорок первого года Мерецков провел в камере НКВД, где следователь Шварцман дубинкой выбивал из него признание, что Мерецков вместе с врагами народа Корком и Уборевичем планировал заговор против товарища Сталина. Когда Шварцман уставал упражняться с дубинкой, он начинал читать избитому генералу показания его друзей. Сорок генералов и офицеров дали показания на Мерецкова. Спасла Кирилла Афанасьевича Мерецкова, как утверждает легенда, шутка Никиты Сергеевича Хрущева…
– Вот ведь какой хитрый ярославец! сказал он. – Все воюют, а он в тюрьме отсиживается!
Иосифу Виссарионовичу шутка понравилась, и 9 сентября Мехлис и Булганин отвезли «хитрого» генерал арестанта на Северо Западный фронт. Пытки и унижения надломили генерала и оправиться от пережитого ему удалось далеко не сразу, хотя в ноябре 1941 года Кирилл Афанасьевич уже командовал 4 й армией, которая взяла Тихвин, а после освобождения города – Волховским, только что сформированным фронтом. Но в марте сорок второго победы для Кирилла Афанасьевича остались позади. Директиву Ставки «разбить противника, обороняющегося по западному берегу реки Волхов, и… главными силами армий выйти на фронт Любань – ст. Чолово», чтобы затем решить задачу по деблокаде Ленинграда, Мерецкову выполнить не удалось. Обессиленные, измотанные в бессмысленных боях армии Волховского фронта не сумели даже выйти на рубеж, с которого планировалось начать основную операцию. Как справедливо отмечает непосредственный участник боев Иммануил Левин, Любаньскую операцию можно разбить на два этапа. «Первый, как предписывалось директивой Ставки, поражал масштабностью и красотой. 59 я, 2 я Ударная, 4 я и 5 я армии прорывают на своих участках вражеские позиции и, поддерживая друг друга, рвутся строго на Запад с выходом на Волосово и Лугу». Этот этап операции Мерецков провалил. Среди причин провала нельзя не упомянуть и о том, что, предпочитая милую сердцу еще по временам финской кампании лобовую атаку, Мерецков равномерно рассредоточил танки и орудия по всему фронту. В результате он не сумел – Тихвинская группировка немцев была зажата с трех сторон нашими армиями – использовать стратегически выгодное положение и растратил живую силу армий на выдавливание немцев за Волхов. Только в конце декабря наши войска преодолели этот рубеж.
Однако главная причина провала операции все таки не в этом стратегическом просчете, а в страхах Кирилла Афанасьевича снова попасть в руки нового Шварцмана, в паническом нежелании Мерецкова брать на себя ответственность. К Новому году Мерецкову совершенно ясно стало, что предложенный Ставкой план уже невозможно осуществить наличными силами фронта. Полководец, подобный Г.К. Жукову, возможно, и не побоялся бы объяснить это Сталину, но в Кирилле Афанасьевиче слишком свежа была память о допросах в НКВД. Он струсил, и тогда и была совершена первая роковая ошибка.
Мыша, я там еще объективность не потерял? :D
 
Наверное. однако это глупость, которую уже нельзя исправить(с).
Кирилл Афанасьевич ввел в наступление свежую 2 ю Ударную армию, не дожидаясь прорыва немецкой обороны. Как и положено в такой спешке, войска пошли в наступление без необходимого обеспечения продуктами и боеприпасами. Положение усложнялось тем, что вел войска 2 й Ударной армии в наступление бывший заместитель наркома внутренних дел, генерал Г.Г. Соколов, изучавший суворовскую науку побеждать на допросах на Лубянке. Невероятно, но, приняв 2 ю Ударную армию, Г.Г. Соколов отдал такой вот, словно бы из злой сатиры списанный, «суворовский» приказ: «1. Хождение, как ползанье мух осенью, отменяю и приказываю впредь в армии ходить так: военный шаг – аршин, им и ходить. Ускоренный – полтора, так и нажимать.
2. С едой не ладен порядок. Среди боя обедают и марш прерывают на завтрак. На войне порядок такой: завтрак – затемно, перед рассветом, а обед – затемно, вечером. Днем удастся хлеба или сухарь с чаем пожевать – хорошо, а нет – и на том спасибо, благо день не особенно длинен.
3. Запомнить всем – и начальникам, и рядовым, и старым, и молодым, что днем колоннами больше роты ходить нельзя, а вообще на войне для похода – ночь, вот тогда и маршируй.
4. Холода не бояться, бабами рязанскими не обряжаться, быть молодцом и морозу не поддаваться. Уши и руки растирай снегом». (Приказ № 11 от 19 ноября 1941 года)».
Сохранилась запись телефонного разговора К.А. Мерецкова со Ставкой.
«10 января. У аппарата Сталин, Василевский. По всем данным, у вас не готово наступление к 11 му числу. Если это верно, надо отложить на день или два, чтобы наступать и прорвать оборону противника. У русских говорится: поспешишь – людей насмешишь. У вас так и вышло, поспешили с наступлением, не подготовив его, и насмешили людей. Если помните, я вам предлагал отложить наступление, если ударная армия Соколова не готова, а теперь пожинаете плоды своей поспешности…»
Реакция Мерецкова на разговор со Сталиным была мгновенной. В этот же день он сместил командующего 2 й Ударной армией генерал лейтенанта Г. Г. Соколова. Но сместил не за пригодные только для фельетона приказы по армии, не за бездарность, не за неумелое управление войсками, а за промедление с наступлением… «В ночь на десятое января, – вспоминал о своем назначении генерал Н.К. Клыков, – меня вызвали в Папоротино, где размещался штаб 2 й Ударной армии. Здесь уже находились Мерецков, Запорожец и представитель Ставки Мехлис.
Выслушав мой рапорт о прибытии, Мерецков объявил: "Вот ваш новый командующий. Генерал Соколов от должности отстранен. Генерал Клыков, принимайте армию и продолжайте операцию."
Приказ был совершенно неожиданным для меня. Как продолжать? С чем? Я спросил у присутствующего здесь же начальника артиллерии:
– Снаряды есть?
– Нет. Израсходованы, последовал ответ».
Далее Н.К. Клыков рассказывает, как он торговался с Мерецковым из за каждого снаряда, пока тот не пообещал армии три боекомплекта. Для справки отметим, что по штатному расписанию для прорыва обороны противника требовалось пять боекомплектов, и еще по два боекомплекта полагалось на каждый последующий день наступления… Мерецков отправлял армию в наступление практически безоружной. Снарядов не хватало даже на прорыв… Еще печальнее обстояли дела с обеспечением медицинской помощью. «Войска уже в бою, – вспоминал потом А.А. Вишневский, – а две армии не имеют ни одного полевого госпиталя».
 
в общем, когда захваченный коммунист переходит на сторону врага и начинает "бороться с коммунизмом" - то его освободителем как-то некомильфо называть. Предатель есть предатель.
 
это я описываю, в каком состоянии 2-ю Ударную примет Власов. Вот так и начиналось это роковое для 2 й Ударной армии наступление. Очень скоро, уже 17 января, 54 я армия, израсходовав весь боезапас, остановилась, и все усилия по прорыву сосредоточились на направлении Спасская Полнеть – Любань. Справа наступала 59 ая армия, слева – 52 я. 2– я Ударная армия шла в центре.
«В девять часов вечера выехал во 2 ю Ударную армию. Днем туда ездить не разрешают. Самолеты и минометы противника не пропускают ни одной машины. Холодно, густой туман. Дорога узкая, слышна артиллерийская канонада. Переезжаю Волхов. Проезжаю район „горла“ – узкое место прорыва. Эта запись (сделана 12 февраля 1942 года) – тоже из дневника фронтового хирурга А.А. Вишневского. А вот воспоминания рядового участника прорыва, лейтенанта стрелкового полка 382 й стрелковой дивизии Ивана Никонова:" Мороз был выше 40 градусов... За дни наступления пищи никакой не получали. Кухня подходила за километры. Как только противник заметит ее – разобьет артогнем. После больших потерь и прекращения наступления оставшийся состав отводили на исходные позиции или дальше к кухне и там кормили, так как термосов еще не было. Подальше от переднего края разводили костры, грелись, засыпали и зажигали одежду и валенки, потом шли на передний край, снимали с убитых и одевали.
Были трудности в продуктах питания, боеприпасах, особенно в фураже, и лошади стали падать.Состав полка пополнялся маршевыми ротами и батальонами. Патронов давали по одной две обоймы, приходилось брать у раненых и погибших. Были разные пополнения, в том числе казахи, узбеки и другие национальности Средней Азии, не привыкшие к морозу. Пожилые, видимо, верующие… Если одного убьют, они соберутся вокруг него, а следующей миной или снарядом убивает их. Одного раненого ведут в санчасть несколько человек. Передний край пустеет. Были и моложе пополнения и лучше обученные. Особенно запомнились три молодежных батальона, среднего возраста лет двадцати, в белых халатах. Как пришли, сразу пошли в наступление, и через полтора часа из них почти никого не осталось.
Пополнения приходили, и мы все вели наступления, а немец нас как траву косил. У нас ячеек или траншей никаких не было. Ложились в воронки и за трупы, они служили защитой от огня противника.... В землянке сидели шесть командиров полков, майоров, как я понял. Как я узнал из их переговоров, фамилии четверых были Красуляк, Никитин, Зверев, Дормидонтов, фамилии еще двоих я забыл, а представителя штаба армии звали, помнится, Кравченко. Один из командиров полка задремал, и Кравченко закричал на него: "Чего спишь?! Застрелю!" Тот сказал:
"Товарищ начальник! Четвертые сутки лежим на снегу и морозе. Не спал. Попал в тепло, дремлется". Представитель штаба армии стал у него выяснять, сколько у кого бойцов. У одного было пять бойцов, у другого шесть, а у нашего командира больше всех – семеро. Всего осталось 35 человек на переднем крае. Кравченко приказал – наступать...Через четверо суток остановились, зажгли костры, на которых бойцы начали гореть. Протянув руки к огню, человек уже не чувствовал, что они горят. Загоралась одежда, и человек сгорал. На одном из горевших осталось только полваленка, и он уже без сознания брал в руки снег и бросал в огонь. Приказали тушить огни и оттаскивать от них бойцов. Через пятеро суток совсем обессилели, стали падать и мерзнуть. Ночью остановились, и я тоже обессилел и упал. К счастью, из пяти человек, отправленных мною через линию фронта (трое разведчиков и двое моих), двое вернулись. Из них один мой боец – пожилой светло русый Зырянов. Он дал мне сухарь – грамма четыре. Я съел и встал... В полку опять оставалось мало, несколько десятков человек....
 
Захватывает? Уже тогда было ясно, что наступление провалилось. Измотанные в тяжелых боях дивизии не способны были даже расширить горловину прорыва – о каком же прорыве блокады Ленинграда могла идти речь? Но это если руководствоваться здравым смыслом… У Мерецкова были свои резоны. Мерецкову надо было докладывать в Ставку, и он требовал, чтобы армия продолжала наступать. Тогда Власов ничего еще не знал об этой армии, как ничего не знал и о генеральском пасьянсе, раскладываемом в здешних штабах… Между тем бодрые доклады М.С. Хозина и К.А. Мерецкова не ввели И.В. Сталина в заблуждение. Уже в феврале он начал понимать, что первоначальный план деблокады Ленинграда провалился и в него надо вносить коррективы. Согласно Приказу Ставки от 28 февраля 1942 года необходимо было закрепить те скромные успехи, что удалось достигнуть в результате наступления, и, взяв силами 2 й Ударной армии Волховского фронта и 54 й армии Ленинградского фронта станцию Любань, окружить Любань Чудовскую группировку немцев. Стратегически решение было безукоризненным. Войска армий стояли в 10 12 километрах от Любани, и не вина Ставки, что и эта скромная задача оказалась неосуществленной. В Ставке не могли знать, что это только по докладам М.С. Хозина и К.А. Мерецкова 2 я Ударная и 54 я армии продолжали оставаться боеспособными. Когда при переходах удавалось погреться у костра, бойцы дремали и сжигали одежду или валенки. Для замены снимали с убитых, еще не окоченевших. Были случаи, когда еще только ранен, живой, а с него уже валенки снимают. Он говорит: "Я живой, а ты уже валенки стаскиваешь" Когда талых трупов не было, некоторые отрубали или отламывали ногу и у костра стаскивали освобожденные валенки. Так было всю зиму. В отличие от М.С. Хозина и К.А. Мерецкова немцы знали, что в действительности происходит во 2 й Ударной армии. "Части противника, вырвавшиеся вперед в районе Любани, отрезаны нашими войсками…» – записал 1 марта 1942 года начальник Германского генерального штаба сухопутных войск генерал полковник Ф. Гальдер. А 2 марта состоялось совещание у фюрера, на котором присутствовали командующий группой армий «Север», командующие армиями и командиры корпусов. Решено было с 7 до 13 марта перейти в наступление на Волхове.
«Фюрер требует, – записал Ф. Гальдер, – за несколько дней до начала наступления провести авиационную подготовку (бомбардировку складов в лесах бомбами сверхтяжелого калибра). Завершив прорыв на Волхове, не следует тратить силы на то, чтобы уничтожить противника. Если мы сбросим его в болото, это обречет его на смерть». Обратим внимание на нестыковку дат. По Ф. Гальдеру получается, что 2 я Ударная армия была отрезана уже 1 марта, в то время как наши источники утверждают, что окружение ее произошло только в середине марта. Противоречие это чисто терминологическое. Согласно воспоминаниям комиссара 280 го автобата Л.К. Гуйвмана, начальник тыла Волховского фронта генерал Анисимов, инструктируя офицеров, говорил, что если из двухсот машин во 2 ю Ударную армию прибудет восемьдесят – отлично. Шестьдесят – хорошо. Пятьдесят – удовлетворительно. То есть удовлетворительными считались 75 процентные потери. Но это ведь уже не снабжение Ударной армии. Это – прорыв в Ударную армию, которая действительно была отрезана немцами от своих тылов. Понимая, что трусливая ложь М.С. Хозина и К.А. Мерецкова ведет к катастрофе, И.В. Сталин принял в начале марта 1942 года решение о замене командующих фронтами. В Ленинград, чтобы заменить М.С. Хозина, отправился Л.А. Говоров, на Волховский фронт – А.А. Власов.
Так, сейчас посмотрю, как Металлист сыграет, будет интересно продолжение - пишите, продолжу повествование о "дважды проклятом генерале" и его воинстве.
 
Останнє редагування:
О. Это про Жукова, штоле?
Нахуа в сотый раз начинать срач "Святой Полководец Иосиф vs Святой Атаульф Освободитель" или "За ж#до-комиссаров vs за РОА"? Всё же уже тышшу раз обсуждено (а некоторые уже раз и навсегда записали это в категорию "дебильные провокации")!
Кажется, ТС захотел выйти из этого круга, за что ему исполать и поддержка (и я таки поддержу)
 
Останнє редагування:
Так, сейчас посмотрю, как Металлист сыграет, будет интересно продолжение - пишите, продолжу повествование о "дважды проклятом генерале" и его воинстве.

Давай дальше. Довольно интересно.
После, когда нас окончательно замучаешь, давай ссылку на материал. Я ж не думаю шо ты ручками набараешь.
Я б от такого количества набора уже бы озверел напрочь
 
В середине марта началось резкое потепление. Те снежные дороги и грунтовые пути, проложенные через болота, что еще не были перерезаны немцами, вышли из строя. На огневые позиции бойцы таскали снаряды на себе. И случилось то, что и должно было случиться – девятнадцатого марта коридор у Мясного Бора оказался закрытым. Немцы завязали мешок, в который загнал Кирилл Афанасьевич Мерецков 2 ю Ударную армию. Это окружение стало первой ласточкой в серии поражений сорок второго года и настолько поразило Сталина, что, позабыв о решении поменять командующего, он приказал Мерецкову выехать в войска и лично организовать прорыв. Кирилл Афанасьевич этот приказ выполнил. Десять дней самоотверженно бросал он на штурм немецких укреплений все имевшиеся в его распоряжении части, вплоть до личного состава курсов младших лейтенантов, пока 29 марта не доложил в Ставку, что «части противника, оседлавшие дорогу, отброшены в северном и южном направлениях». Доклад этот содержал лукавства больше, чем истины. Конечно, если смотреть по карте, то так и получалось – вот она, освобожденная от немцев перемычка. Ударная армия деблокирована… Но в реальной местности освобожденный от немцев коридор пришелся на те участки болот, пройти по которым было уже почти невозможно. «Коридор как бы пульсировал, – вспоминал генерал майор И.Т. Коровников, – то сужаясь, то расширяясь. Но в поперечнике он был уже не 11 14 километров, а всего два с половиной – два, сокращаясь порою до нескольких сот метров. Прицельный огонь все чаще сменялся выстрелами в упор. Нередко завязывались рукопашные схватки».
«Дороги окончательно раскисли, а та, которая ведет во 2 ю Ударную армию, уже несколько раз перехватывалась противником. Ее сейчас, по существу, нет – сплошное месиво. По ней могут пробраться только небольшие группы бойцов и подводы, и то лишь ночью». Но так говорили непосредственные участники событий, а у Мерецкова и в его докладах в Ставку, и в его мемуарах «во 2 ю Ударную армию опять пошли транспорты с продовольствием, фуражом, боеприпасами». Явно подводила память Кирилла Афанасьевича, и когда он вспоминал о своих взаимоотношениях с Власовым. «По– видимому, Власов знал о своем предстоящем назначении. Этот авантюрист, начисто лишенный совести и чести, и не думал об улучшении дел на фронте. С недоумением наблюдал я за своим заместителем, отмалчивающимся на совещаниях и не проявлявшим никакой инициативы. Мои распоряжения Власов выполнял очень вяло. Во мне росли раздражение и недовольство. В чем дело, мне тогда было неизвестно. Но создавалось впечатление, что Власова тяготит должность заместителя командующего фронтом, лишенная ясно очерченного круга обязанностей, что он хочет получить „более осязаемый“ пост. Когда командарм 2 генерал Клыков тяжело заболел, Власов был назначен приказом Ставки командующим 2 й Ударной армией». Может, насчет «раздражения и недовольства», которые росли в нем, Мерецков и прав, но с назначением Власова во 2 ю Ударную он явно что то путает. В начале апреля Кирилл Афанасьевич сам командировал туда Власова во главе специальной комиссии Волховского фронта. Эти свидетельства как то совершенно не сходятся с письмом Клыкову и Зуеву, отправленным Мерецковым 9 апреля 1942 года: «Оперативное положение наших армий создает группировке противника примерно в 75 тысяч смертельную угрозу – угрозу истребления его войск. Сражение за Любань – это сражение за Ленинград». Быть может, 9 апреля Ударная армия еще способна была вырваться из окружения (5 апреля немцы снова закрыли брешь у Мясного Бора), но отправлять ее в наступление, чтобы окружить 75 тысячную группировку немцев, было безумием чистейшей воды.
 
После, когда нас окончательно замучаешь, давай ссылку на материал. Я ж не думаю шо ты ручками набараешь.
Я б от такого количества набора уже бы озверел напрочь

Теж мені - біном Ньютона... Посилання видалено
 
Практически, но не совсем. Дальше, когда буду описывать формирование РОА, буду обращаться и к иным источникам.
Реакция генерала Клыкова известна. Получив послание Мерецкова, он немедленно заболел, и его вывезли на самолете в тыл. Но тут и возникает вопрос: а не этого ли и добивался Кирилл Афанасьевич? Не является ли его план «заболеть» Н.К. Клыкова составной частью интриги, направленной против Власова? Удалить своего заместителя и возможного преемника на посту командующего фронтом Мерецкову, безусловно, хотелось. И, конечно, когда представился случай запереть опасного конкурента в окруженной армии, вдалеке от средств связи со Ставкой, Мерецков не упустил его. Тем более что и причина удаления Власова была вполне уважительной – Ударная армия находилась в критическом положении, и присутствие там заместителя командующего можно было объяснить этой критической ситуацией. Свой план изоляции Власова Кирилл Афанасьевич осуществил с присущим ему генштабовским блеском. Некоторые исследователи полагают, что Власов 8 апреля вернулся вместе с комиссией в штаб фронта. Между тем сохранилась лента аппарата Бодо, зафиксировавшая переговоры Мерецкова с членами Военного совета 2 й Ударной армии, которая свидетельствует о другом.
– Кого выдвигаете в качестве кандидата на должность командарма? спросил Мерецков.
«Член Военного совета Зуев: На эту должность кандидатур у нас нет. Считаю необходимым доложить вам о целесообразности назначения командующим армией генерал лейтенанта Власова.
Власов: Временное исполнение должности командующего армией необходимо возложить на начальника штаба армии полковника Виноградова.
Мерецков и Запорожец (Власову): Считаем предложение Зуева правильным. Как вы, товарищ Власов, относитесь к этому предложению?
Власов: Думаю, судя по обстановке, что, видимо, придется подольше остаться в этой армии. А в отношении назначения на постоянную должность, то, если на это будет ваше решение, я его, конечно, выполню.
Мерецков: Хорошо, после нашего разговора последует приказ».
И все– таки, спихивая своего конкурента в гибнущую, окруженную армию, Кирилл Афанасьевич шел на серьезное нарушение порядка. Обычно назначение нового командующего происходило в присутствии представителя Ставки. Процедура, может, и бюрократическая, но необходимая. Ставка должна была представлять, какую армию принимает новый командующий. Поэтому приказа о назначении Власова командующим 2 й Ударной армией так и не последовало. Власов остался заместителем командующего фронтом. Что значило такое назначение для Власова, тоже понятно. Он оказался в армии, не способной сражаться, а сам не мог ни вытребовать дополнительных резервов, как это обыкновенно делалось при назначении (вспомните рассказ о назначении во 2 ю Ударную Н.К. Клыкова), ни просто объяснить представителю Ставки, что он уже такой и принял армию.
Напомним, что согласно докладам К.А. Мерецкова 2 я Ударная армия сохраняла боеспособность, снабжение ее шло нормально, и она готова была продолжать наступление на Любань…
 
Назад
Зверху Знизу