В The New York Times — жёсткая колонка о втором сроке Дональда Трампа — тексте, где происходящее в Белом доме описывается не просто как политический радикализм или импровизация, а как системный управленческий хаос.
Авторы предлагают рассматривать администрацию Трампа как "институциональный психоз" — ситуацию, при которой государственная машина теряет способность к последовательному мышлению, а решения принимаются импульсивно, противоречиво и зачастую в отрыве от реальности. Речь идёт не о медицинском диагнозе, а о метафоре, объясняющей, почему политика США во втором сроке Трампа выглядит всё менее предсказуемой — как во внешних конфликтах, так и во внутреннем управлении.
АДМИНИСТРАЦИЯ ТРАМПА НАХОДИТСЯ В СОСТОЯНИИ ПСИХОЗА
Уже давно очевидно, что президент Трамп — человек с дезорганизованным мышлением и нарушенной личностной структурой. Однако последние месяцы, а особенно последние недели, показали, как его личные патологии распространились вниз и наружу по всей системе управления. Они стали институциональными. Причина, по которой администрация столь часто действует несогласованно, в том, что иначе она просто не может. Мир столкнулся с чем-то новым, озадачивающим и пугающим во втором сроке Трампа: с психотическим государством.
Это не означает, что каждый человек в правительстве эмоционально или психологически нестабилен. И это не клинический диагноз самому президенту. Речь о том, что администрация в целом утратила устойчивую связь с реальностью и способность к последовательному мышлению. Мания величия Трампа, его импульсивность, непоследовательность и откровенные разрывы с реальностью превратились в государственную политику.
В этом смысле второй срок Трампа отличается от первого. В 2020 году он мог фантазировать о результатах выборов или нести бессвязную ахинею о лечении Covid инъекциями дезинфицирующих средств. Но он не мог воплотить свои фантазии в реальность — по крайней мере, как правило. Во втором сроке, напротив, институциональный психоз проявился с первого дня.
Наиболее наглядно масштаб проблемы проявился в войне с Ираном. В этом конфликте самым мощным противником оказалась собственная несогласованность администрации.
Администрация Трампа решила вести войну, не определив её целей, не разработав стратегию, не подготовившись к различным сценариям и даже не будучи способной внятно объяснить свои действия. Целью была смена режима — пока вдруг не перестала ею быть. Требовалась безоговорочная капитуляция — пока это требование не исчезло. Устанавливались сроки — и тут же отменялись. Звучали угрозы полного уничтожения — и затем отступали назад. Ядерная программа Ирана в феврале объявлялась поводом для войны, несмотря на то, что, по словам самого Трампа, ещё в июне она была "полностью уничтожена". Президент призывал к созданию международной коалиции для открытия Ормузского пролива, затем заявлял, что США справятся в одиночку, а потом говорил, что пролив "сам откроется". Он утверждал, что США уже выиграли войну, что она скоро закончится, и что она завершится "когда я это почувствую". Как сформулировала The New York Times, позиция президента по Ирану "может меняться в пределах одного предложения".
Даже когда падали бомбы, администрация, обеспокоенная ценами на бензин, ослабляла санкции против части иранской нефти, "фактически усиливая военные усилия Ирана против США", как писала The Washington Post. Эксперты были поражены тем, что администрация оказалась не готова к частичному перекрытию Ормузского пролива — тактике, которую аналитики предсказывали десятилетиями. Администрация могла бы быть лучше подготовлена, если бы ранее не сократила ближневосточное направление в Госдепартаменте, не избавилась от специалистов по нефти и газу и не ликвидировала профильное подразделение по Ирану. Она ослабила собственный Совет национальной безопасности, увольняя сотрудников — в том числе по настоянию интернет-фигуры, склонной к конспирологическому мышлению [Лоры Лумер], — и подрывая его независимость. Перед началом войны это, мягко говоря, не лучшая идея. Посты Трампа в соцсетях выглядели внутренне противоречивыми и близкими к безумию.
Несогласованность — не случайная особенность этой администрации; это её способ функционирования. Так называемый Департамент государственной эффективности вызвал хаос в федеральных ведомствах, увольняя, а затем иногда возвращая сотрудников без видимой логики — и при этом не добившись заметного сокращения государственных расходов. Трамп то провозглашал "никаких больше войн", то начинал войну (в Иране) и угрожал применением силы (в отношении Венесуэлы, Гренландии, Кубы) — фактически через месяц. Политика в отношении Украины была одновременно и поддерживающей, и не поддерживающей. Пошлины то повышались, то снижались, то вводились, то отменялись — в зависимости от настроения президента. В феврале он хвастался низкими ценами на бензин, а в марте — уже высокими.
Это далеко от нормы.
Нормальные администрации выстраивают процессы принятия решений, которые собирают данные из разных источников, сопоставляют позиции различных ведомств и обеспечивают рациональное обсуждение перед тем, как варианты попадают к президенту. Один из авторов этой колонки работал в трёх республиканских администрациях и участвовал в межведомственных обсуждениях — в министерстве, федеральном агентстве и в Белом доме. Иногда одна строка во внешнеполитическом заявлении президента требует участия двадцати и более специалистов из Пентагона, Госдепартамента, ЦРУ, Министерства финансов и других структур.
Процесс выработки политики может быть сложным и не всегда безошибочным. Он не заменяет мудрого решения президента. Но он жизненно необходим. Он задаёт трудные вопросы, сопоставляет конкурирующие аргументы, обеспечивает участие экспертов, оценивает последствия решений и готовит варианты на случай развития событий.
(...) Политические решения должен принимать президент, а не подчинённые структуры. Но иррациональные процессы приводят к необъяснимым результатам — и именно это мы наблюдаем снова и снова. Единственная логика — это принцип, который сам Трамп сформулировал, объясняя свою политику в отношении Кубы: "Я думаю, что могу делать с этим всё, что захочу". Именно по этому принципу управляется его администрация.
Когда отдельное ведомство выходит из-под контроля, администрация может пытаться его стабилизировать — например, в Министерстве внутренней безопасности, где хаос и жестокость привели к гибели двух американских граждан прямо на улице в Миннеаполисе. Но пока не будет восстановлен последовательный процесс принятия решений под руководством главы государства, понимающего его необходимость, следует ожидать новых всплесков управленческой "бессмысленности" — внезапных и непредсказуемых.
Неудивительно, что исследователи, журналисты и политики пытаются вписать второй срок Трампа в какие-то рациональные рамки: популизм, изоляционизм, унилатерализм, национализм, транзакционный подход, «теория безумца», сферы влияния, империализм и так далее. Некоторые из этих рамок действительно помогают понять президента и его окружение. Один из авторов, например, считает Трампа патримониалистом — лидером, воспринимающим государство как личную собственность. Оба автора также отмечали признаки фашизма в действиях его администрации. Однако в конечном счёте институциональный психоз не поддаётся рациональной классификации. Предсказать поведение этой администрации невозможно в рамках какой-либо теории. И если президент станет ещё более отчаянным на фоне падения популярности, опасность только возрастёт.
И тогда возникает главный вопрос: каковы последствия того, что администрация самой мощной страны мира мыслит хаотично, действует непредсказуемо и утратила надёжную связь с реальностью? Ответа нет. США и их союзники сталкивались с различными слабостями и недостатками президентов, но прецедента — и даже категории — для институционального психоза второго срока Трампа не существует. Именно потому, что это состояние непредсказуемо, создать систему управления им невозможно.
(...) Институциональный психоз в конечном счёте саморазрушителен и неустойчив. Реальность неизбежно вернётся, потому что она всегда возвращается. Но к этому моменту ущерб уже будет нанесён — ущерб, на восстановление которого может уйти целое поколение.
Когда эпоха Трампа подойдёт к концу, страна, возможно, заново усвоит урок, который никогда не следовало забывать: институты нужно реформировать, а не разрушать; эффективное управление требует компетенции и внимания к деталям, а не импульсивных и невежественных решений; и, пожалуй, важнее всего — значение имеют характер и психическая устойчивость лидера.
Авторы:
Джонатан Раух — старший научный сотрудник Brookings Institution и автор книги "Конституция знания: в защиту истины".
Питер Вейнер — старший научный сотрудник Trinity Forum, работавший в администрациях Рональда Рейгана, Джорджа Буша-старшего и Джорджа Буша-младшего; постоянный автор раздела мнений и автор книги "Смерть политики: как исцелить расколотую республику после Трампа".
