=======Измена как образ жизни и действий======
Посилання видалено приведено полностью!
Михаил Грушевский: «В украинское рабство ведут вожди украинцев»
История и современность
Бесконечная грызня за власть между президентом и премьером, между партиями и кланами, между «западенцами» и «востоком». Нескончаемый балаган в парламенте, стремление президента переписать Конституцию и получить диктаторские полномочия. «Многовекторная» и бездарная внешняя политика. Предательство национальных интересов и тотальное наступление националистической, а фактически нацистской идеологии. И на этом фоне — чудовищная коррупция, всеобщий правовой нигилизм, безответственность власти, деградация экономики, беспросветная нищета населения и его вымирание…
Почему украинская государственность всегда заканчивается этим?
Как это часто бывает, ответы на самые трудные вопросы «валяются» под ногами. Все корни сегодняшних бед — в нашей истории. Мысль — не новая, но, как выяснилось, поразительно актуальная.
Мы взяли труд «самого украинского» историка Михаила Грушевского «Иллюстрированная история Украины». Автора и первого президента страны нельзя упрекнуть в симпатиях к Москве. Напротив, он снискал себе репутацию основоположника украинской историографии и в известном смысле стал знаменем украинского национализма. То, о чем он рассказывает — это Украина сегодня.
Смерть Богдана Хмельницкого лишила Украину единственного общенационального лидера, и его сторонников сразу же охватили разброд и шатание. Новый гетман Иван Выговский, не скрывавший своей польской ориентации, очень скоро отрекся от единства с Москвой. Как пишет Грушевский, «европейским дворам разослали манифест, где объяснялись причины разрыва, и объявлялась война». Историк цитирует следующие фрагменты манифеста: «…Свои личные корысти мы отодвинули на дальний план перед славою Божьей и делом народным. Ради них вошли мы в союз с татарами и со светлейшей королевой шведской Христиной, а затем со светлейшим Карлом-Густавом, королем шведским. Всем им мы сохранили верность нерушимо. Не дали мы и полякам никакого повода к нарушению договоров, соблюдая по отношению ко всем нашу присягу, договоры и союзы. Не из других побуждений приняли мы и протекцию великого князя московского, как для того лишь, чтобы сохранить и приумножить… вольность нашу».
Удивительно, но факт: Выговский подтверждает свою «верность» сразу всем! И татарам, и шведам, и полякам, и россиянам. Видимо, это и есть начало всех начал нашей действительно уникальной (в силу своей безответственности) «многовекторной» внешней политики. Мы и сегодня «становимся на цыпочки» перед НАТО, выказываем щенячий восторг Евросоюзу, облизываем сапоги дяде Сэму и «прижимаем ушки» перед Москвой…
По словам Грушевского, Выговский и его сторонники обвинили Россию в том, что «московское правительство изменило Украине, войдя в соглашение с Польшей». Однако гетман «забыл» сообщить о том, что эти соглашения были межгосударственными, обязательными и дипломатическими, что они защищали (а не ущемляли) права населения Украины. А вот сам Выговский в это же время совершил акт предательства — он вернул Украину польской короне. В сентябре 1658 года Выговский подписал Гадячский трактат, согласно которому «Украина возвращалась обратно под верховную власть польского короля».
Антирусская политика польского шляхтича на украинском престоле вызвала волну народного гнева. «Слух, что Выговский поддался полякам, вооружал против него население, — продолжает Грушевский. — Польское войско, размещенное Выговским в Северщине, вызывало по старой памяти такую ненависть, что в здешних полках, преданных Выговскому раньше, теперь началось восстание… Затем с левого берега движение это перекинулось и на правый: казаки и здесь заявляли, что не хотят возвращаться под власть Польши». Необходимо добавить, что казацкое восстание против Выговского возглавил наиболее выдающийся кошевой атаман в истории Запорожской Сечи — Иван Сирко.
Крах Выговского привел к тому, что войсковая рада вручила гетманскую булаву Юрию Хмельницкому, который вскоре подтвердил свою преданность Москве. Тем не менее, казацкая старшина, опасавшаяся потерять свои прежние привилегии, активно «мутила воду», всячески подстрекая Ю. Хмельницкого вновь отречься от союза с Россией, чему способствовала вспыхнувшая с новой силой русско-польская война.
Здесь требуется небольшое отступление. Почему казацкая старшина «мутила воду» и что составляли ее привилегии? Во-первых, крепостное право в России было более либеральным, чем в Польше, а на население воссоединенных с Россией земель это право вообще не распространялось. То есть, в отличие от русских крестьян, украинские были свободными в России, но крепостными в Польше. Во-вторых, русское право ограничивало аппетиты казачества на беспошлинную торговлю и бесконтрольную организацию производства в городах, и это способствовало процветанию местных общин, ограничивало эксплуатацию местного населения, заставляло нарождающийся капитал платить налоги. В Польше этих ограничений для казачества не существовало, что позволило казакам в течение XVII столетия полностью разрушить и уничтожить экономику всех малороссийских городов.
Так что истинные причины антирусских настроений казацкой шляхты состояли в их желании получить население вверенной ему территории в виде послушного рабочего скота и источника личного обогащения. Ни о каких антимосковских «патриотических» настроениях, тем более «национально-освободительных» в среде русского (как он называл себя сам) народа, естественно, никогда не могло идти и речи.
Но вернемся к Юрию Хмельницкому. «Тот действительно не знал, на что ему решиться, — комментирует Грушевский положение гетмана. — Он просил польское правительство прислать побольше войска на Украину, чтобы удержать ее от дальнейших колебаний… Также не снискала Хмельницкому расположения населения и Крымская орда, считавшаяся его союзником: татары грабили население, забирали в плен и поговаривали уже, что Украина должна быть под властью Крыма. Некоторые из старшин, недовольные ни Москвой, ни Польшей… тоже были не прочь признать над собой власть крымского хана — попробовать еще и татарской протекции. Но население и слышать не хотело об этом».
В 1663 году дискредитировавший себя Ю. Хмельницкий сложил гетманскую булаву. Как замечает историк, «на его место гетманом избран был его зять Павел Тетеря, ловкий и хитрый интриган; рассказывали, что он купил себе булаву, раздав большие деньги старшине». Еще более скандально складывалась борьба за власть на Левобережной Украине. По словам Грушевского, «спорили из-за булавы Сомко и Золотаренко, и все время созывали рады — так как тот из них, кому не удалось быть избранным, опротестовывал раду и добивался новой».
Вам это ничего не напоминает? Ну конечно — вот она, историческая параллель с нынешними перманентными выборами, перевыборами, коалициадами и зрадами.
Измена как образ жизни и действий
Играя на противоречиях между соперниками и используя симпатии к Москве всего населения, гетманскую власть легко сумел получить сторонник России Иван Брюховецкий. И казачество окончательно раскололо Украину на две части: гетман Правобережья Тетеря признал верховенство Польши, гетман Левобережья Брюховецкий — Москвы. Грушевский откровенно признает: «Это еще более ослабило силы Украины и сделало почти безнадежным дело ее освобождения. Много энергии уходило на трение обеих частей. К тому же, благодаря смутам, апатии, слабости политического сознания, и тут и там наверх вышли и захватили в свои руки власть интриганы, честолюбцы, озабоченные не тем, чтобы вывести Украину из этого тяжелого положения, а лишь своими выгодами и честолюбием».
Ну разве не о нас, сегодняшних?!
В 1665 году против правобережного гетмана Тетери поднялось восстание, в результате которого Малороссия вновь освободилась от польского господства. Казалось бы, появился очередной шанс для того, чтобы продолжить великое дело Богдана Хмельницкого. И что же? «Снова возникли планы — отдаться под покровительство Крыма, — констатирует Грушевский. — Медведевский сотник Опара первый пошел этим путем: он объявил себя гетманом — вассалом хана и принял от него подтверждение на гетманство. Затем татары устранили его и арестовали, а казакам в гетманы предложили более видную фигуру — Петра Дорошенко».
Так благодаря татарам на авансцену нашей истории вышел новый «национальный герой» Дорошенко. «Не довольствуясь покровительством хана, он… входит в непосредственные сношения с Турцией, чтобы заручиться ее поддержкой, — продолжает Грушевский. — Дорошенко признал султана своим верховным повелителем, а тот обещал ему помощь в освобождении всей Украины…».
Здесь тоже требуется комментарий. Грушевский сознательно «демократизирует» содержание и смысл архивных текстов. Термина «освобождение» ни в польских, ни, тем более, в татарских текстах не могло быть вообще, использовался другой термин «покорение». Так что речь шла о покорении, а не освобождении всей Украины.
Итак, татарский гетман Дорошенко договорился с татарами о разорении собственной страны, а Брюховецкий… «положился на помощь Дорошенко и татар и поднял восстание против Москвы».
«Восстания» не получилось, потому что народ не собирался поддерживать горстку отщепенцев. Буквально в следующем абзаце у Грушевского читаем: «…Брюховецкий довольно скоро убедился, что одними интригами не так легко удержаться на гетманстве. Всячески подделывался он к Москве, чтобы иметь ее за собой. В 1665 году он лично отправился на поклон в Москву. Представившись царю, просил, чтобы его женили на «московской девке», и его там действительно женили… Выпросил себе двор в Москве и обещал держать там своего племянника в качестве заложника».
На родине гетману все равно не простили измены — против него началось восстание. И в ответ, совершенно в духе казацкого руководства «Брюховецкий просил у Москвы войска, чтобы наказать всех непослушных как можно суровее: все взбунтовавшиеся города и села он предполагал вырезать, сжечь и уничтожить. Но тут уже Москва не решилась следовать его советам…». Заметим: «кляти москали» проявили в этой ситуации гораздо больше гуманности и благородства, чем «родной» правитель!
Но и Дорошенко вел двойную, даже тройную игру: поддерживая антимосковские настроения Брюховецкого, он за его спиной вел переговоры как с Россией, так и с Польшей. В решительный момент восстания Дорошенко потребовал от Брюховецкого «отказаться от гетманства и отдать клейноды» — одно предательство столкнулось с другим. Сторонники Брюховецкого перешли на сторону Дорошенко, схватили своего бывшего «шефа» и привели к татарскому ставленнику. «Тот велел приковать его к пушке, — описывает Грушевский бесславный конец Брюховецкого. — При этом жест Дорошенко казаки приняли за приказ покончить с Брюховецким — бросились на него с чрезвычайным остервенением, били ружьями, копьями, «как бешеную собаку», сорвали с него одежду и бросили голого». После всего Дорошенко «велел отвезти его в Гадяч и похоронить в церкви, построенной Брюховецким».
А вскоре и сам Дорошенко пал жертвой собственных измен. Уехав по личным делам в Чигирин, теперь уже единоличный гетман обеих частей Украины оставил «на хозяйстве» черниговского полковника Демьяна Многогришного. В этот момент преданные Москве силы стали уговаривать Многогришного вернуться под покровительство царя. «Заместитель» Дорошенко принял это предложение, и вскоре был провозглашен гетманом.
Бандиты и мародеры, страшнее чужеземных
«Политический переворот» на вершине казацкой власти спровоцировал новый виток смуты, хаоса и войны всех против всех. Московское правительство ограничилось тем, что получило от казацкого войска очередное изъявление покорности царю — русские не хотели братоубийственной резни. Зато «патриоты» неньки увязли в бесконечных междоусобицах, разорявших и без того несчастное население. «Сперва Многогришного признавала только Северщина с Киевом, затем на его сторону перешли полки Прилукский и Переяславский, — рассказывает Грушевский. — Южные полки сначала признавали Дорошенко, но затем из Запорожья начали выходить новые гетманы, запорожские ставленники, сначала Петр Суховиенко, прозванный Вдовиченком (1668), потом, когда его разгромил Дорошенко, на его место был избран на Запорожье Михаил Ханенко (1670). Эти запорожские гетманы вносили смуту в пограничные полки и причиняли много хлопот Дорошенко — привлекали на свою сторону татар, пробовали подорвать власть Дорошенко и на правом берегу Днепра… Когда у Дорошенко испортились отношения с польским правительством… в переговоры с поляками вступил Ханенко. Он не требовал почти никаких принципиальных уступок, и польское правительство признало его гетманом вместо Дорошенко».
Будучи не в состоянии достигнуть какого-либо прочного соглашения ни с Россией, ни с Польшей, Дорошенко все больше склонялся на сторону Турции. Однако, как отмечает историк, «мысль о подданстве басурману была так ненавистна народу, что Дорошенко должен был скрывать от него свои отношения с султаном. Опустошения, производимые на Украине его союзниками татарами, вызывали большое неудовольствие».
Возникает вопрос: ну и как же все это соотносится с восторженными утверждениями «свидомых» о том, что украинское казачество всегда защищало простой народ от татарских орд, польских, шведских и турецких нашествий? Как уже отмечалось выше, этот самый простой народ нередко был всего лишь разменной монетой в бесконечной борьбе гетманов за власть: чуть ли не каждый претендент на булаву приводил с собой татар, расплачиваясь с ними «лицензией» на грабежи, убийства и работорговлю. Поэтому нет ничего удивительного в том, что казаки, выступавшие на стороне того или иного гетмана, в такие периоды не могли, да и не хотели противостоять бесчинствам своих «союзников» — гораздо важнее было отобрать булаву у соперника. Видимо, украинские «патриоты» не читают даже тех авторов, которых считают «своими», и сочиняют исторические мифы о казачестве как армии «защитников» народа. Это действительно была армия — бандитов, мародеров и грабителей. Причем, страшнее и опаснее чужеземных.
Мы еще вернемся к турецко-татарскому фактору в нашей истории, а пока придется продолжить повествование о внутриукраинских изменах и междоусобицах. Многогришный правил недолго: по сложившейся украинской традиции, он тоже стал жертвой измены. Гетман восстановил против себя казацкую старшину, которая «составила против него заговор и, войдя в соглашение с местным московским гарнизоном, в марте 1672 года схватила его и выслала в Москву, обвиняя в измене и прося разрешения избрать нового гетмана». Разрешение было получено, после чего, как пишет Грушевский, старшина «произвела выборы за московской границей, под охраной московского войска, боясь восстания украинского населения ввиду такой изменнической и беззаконной расправы с Многогришным».
Очередным гетманом был избран Иван Самойлович, который опасался конкуренции со стороны Дорошенко, а потому активно убеждал Москву отказаться от любых договоренностей с соперником. Впрочем, Дорошенко сам скомпрометировал себя, приняв активное участие в турецком походе на Украину в 1671 году. «В глазах украинского народа поход турок не принес пользы Дорошенко, а, наоборот, жесточайшим образом повредил, — подчеркивает Грушевский. — До сих пор Дорошенко скрывал свое подданство Турции, теперь оно обнаружилось. Все, что сопровождало турецкий поход: обращение костелов в мечети на Подолии, рассказы об издевательствах турок над христианскими святынями, насильственное обращение христианских детей в магометанство — все это теперь ставилось в вину Дорошенко, так как он привел турок на Украину… Даже близкие ему люди решительно восставали против его турецкой политики».
Бежать, бежать от «патриотов»!
В 1674 году с согласия Москвы Самойловича провозгласили единым гетманом всей Украины. Дорошенко, крайне обескураженный этим фактом, решил во что бы то ни стало сохранить власть. «Но жалкое впечатление производили эти последние усилия его! — восклицает историк. — Дорошенко послал Мазепу в Крым, прося поспешить с помощью. Других гонцов отправил к турецкому визирю с жалобой на бездействие хана… Пришла турецкая орда, и при ее помощи Дорошенко стал снова покорять правобережные города, терроризируя несчастное население, отдавая татарам сопротивлявшихся…».
Но и Самойлович не проявлял должных усилий, чтобы упрочить свою власть на Правобережье, предпочитая позиционную войну с соперником. Грушевский отмечает: «То Дорошенко предпринимал карательную экспедицию, разорял села, подвергал экзекуциям население, принуждая к покорности, то с той же целью являлись полки Самойловича, и, в довершение всего, появились еще и польские отряды и начали принуждать население к подчинению Польше. От всех этих походов и притязаний, от «руины» татарской, турецкой, польской и своей украинское население, в конце концов, потеряло всякое терпение и начало вовсе покидать Правобережную Украину… Это движение украинского населения за Днепр принимало все более массовые размеры: целые села снимались с места… уходили все далее и далее, за московскую границу, в Слобожанщину… Приднепровская Киевщина и Брацлавщина опустели совершенно, и даже из более отдаленных местностей население стало передвигаться за Днепр. Дорошенко увидел, что если движение будет таким образом продолжаться, то оно одно уже погубит все его планы — просто не над кем будет гетманствовать».
До какой же степени отчаяния нужно было довести собственный народ «национально-патриотическими» играми, чтобы он начал массовый исход с родной земли! И куда — на территорию «клятых москалей», которые, в отличие от украинских правителей, в конечном итоге обеспечили переселенцам и безопасность, и сравнительно приемлемые условия жизни.
Дальнейшие строки Грушевского о Дорошенко довершают «портрет» типичного украинского «политика»: «Дорошенко видел, что дело его проиграно бесповоротно, но хотел, по крайней мере, что-нибудь выговорить себе у московского правительства — сохранить гетманство хотя бы в какой-нибудь части Украины, и держался до последней возможности, чтобы вырвать эту уступку».
Но и победивший Самойлович смотрел на украинское население лишь как на быдло, призванное обслуживать его гетманские интересы. «Пришедших из-за Днепра правобережцев Самойлович проектировал поселить в Слободской Украине с тем, чтобы она отдана была под его гетманскую власть взамен Правобережной, — сообщает историк. — Но московское правительство не соглашалось на такую компенсацию… Тогда Самойлович поселил правобережцев на степном пограничье, над рекой Орелью. Эти принудительные перегоны людей сохранились в памяти народной под названием «Сгона».
Сегодняшние национально «свидомые» украинские историки любят вспоминать факты насильственного «обмена» населением между Польшей и Советской Украиной по окончании Второй мировой войны, массовую депортацию галичан в Сибирь и другие преступления коммунистического режима против советского народа. И при этом никто и никогда не говорит о том, что основоположником такой меры, как принудительная депортация населения, является… гетман Самойлович…
Худшее рабство — у своих
В украинской националистической историографии одним из самых тяжких обвинений в адрес Москвы является упрек в том, что именно российская монархия и аристократия установили на Украине бесчеловечные крепостнические порядки, ставшие жесточайшим ярмом на шее когда-то свободных украинских крестьян. Но если внимательнее заглянуть в историю, то окажется, что и это бедствие (равно как и все предыдущие) «создавалось» руками самих же украинцев.
«Московское правительство знало, что делало, щедро раздавая поместья казацкой старшине за верную службу и утверждая гетманские пожалования: оно налагало этим прочное иго на старшину, — размышляет Грушевский. — Но иго это было сладко, и старшина с удовольствием принимала его и легко шла в нем тем путем, какой указывало ей московское правительство. Она превращалась в помещичий класс, захватывала земли свободные перед тем или считавшиеся войсковыми; закрепощала крестьян и казаков и верно служила московскому правительству за содействие в этого рода делах. И такую же линию ведут гетманы — избранники старшины — Самойлович и Мазепа. Покорно подчиняясь московской власти и исполняя ее волю, они служили интересам старшины, содействовали ей в этом процессе присвоения войсковых земель и закрепощения населения, не соображая или не задумываясь над тем, какой опасный разлад создавал этот новый общественный процесс на Украине… Свободные, незанятые земли старшина присваивала без формальностей… только заимки свои производила в гораздо больших размерах, рассчитанных не на работу собственных рук, а на крестьянскую, крепостную. Не удовлетворяясь землями пустопорожними, старшины выпрашивают от гетмана, полковников, а то и от царского правительства земли населенные, на которых жили свободные крестьяне… Неожиданно эти крестьяне со своими землями оказывались в руках «пана» — старшины, и если этому пану удавалось получить пожалование от царского правительства — судьба их решалась навеки…
Низшая старшина, не имевшая возможности заявить себя заслугами перед царским правительством… расширяла свои захваты покупкой: «покупала» у крестьян и казаков их земли за бесценок, пользуясь тяжелыми временами или стеснив всячески владельца, даже просто принудив его к продаже — так что формой покупки прикрывалось очень часто полное насилие».
Не правда ли, просто удивительная аналогия с нынешними земельными отношениями в Украине! Махинации с землей, теневые схемы ее продажи и «прихватизации» давно стали обычном делом в современных условиях, а с учетом дальнейших перспектив «развития» земельного рынка в нашей стране смело можно прогнозировать: все будет происходить точно так же, как и триста с лишним лет назад. Как только земля станет законным товаром, нищие украинские селяне и одинокие пенсионеры в полузаброшенных селах будут в массовом порядке продавать свои наделы новому «ясновельможному панству», из которого очень быстро сформируется класс самых настоящих помещиков…
А дальше Грушевскому можно искренне аплодировать за трезвые оценки и объективность: «Эпоха Самойловича и Мазепы, охватившая в сумме почти сорок лет — годы, когда решалась судьба свободного строя, созданного великим восстанием 1648‑1649 годов, — именно ознаменовалась созданием на развалинах этого незавершенного свободного строя новой неволи украинского населения, разрушившей затем все остатки и зачатки свободного политического строя».
У Грушевского мы находим поразительно меткие аналогии: это и раскол страны по Днепру, и парламентский кризис, и президентские притязания на «булаву», и грязная борьба за власть ценой унижения собственного народа, и предательство национальных интересов как форма политики. И до тех пор, пока мы не научимся честно относиться к своей истории и извлекать из нее уроки, пока мы не поймем, что подлинная беда украинцев — в самих украинцах, а не в пресловутой «руке Москвы», пока, наконец, мы не начнем хоть какое-то движение в сторону национальной консолидации на основе интересов народа, — до тех пор ни о каком полноценном независимом Украинском государстве не может быть и речи.
Андрей Потылико
образом «чужого»,
