Идеология -- страшная вещь, и мы ее недооцениваем. Обычно мы считаем,
что она навалилась и заставила. Правильно -- навалилась. Но идеология,
разделив людей на исторически полноценных и неполноценных, разрушила в
человеке универсальность и цельность нравственного чувства. Его
заменяет ничтожный рационалистический расчет, по которому своих следует
любить и жалеть, а чужих надо ненавидеть и держать в страхе.
Образно говоря, по идеологии получается, что если рабоче-крестьянская
старушка переходит улицу, ей надо помочь. А если буржуазная старушка
переходит улицу, ей нельзя помогать. Но идеологизированный человек, то
есть человек с разрушенным нравственным чувством, вообще никакой
старушке не будет помогать. И если б его поймали на том, что он не
помог перейти дорогу пролетарской старушке, он бы сказал: "Я ей не
помог, потому что в тот момент она мне показалась буржуазной
старушкой".
Он это мог сказать искренне и неискренне. Неискренний, конечно, циник,
он уже понял, что все это игра и эта игра ему выгодна. Искренний
страшней, ибо, не понимая, что внутри него разрушено нравственное
чувство, и в этом вся суть, он, рационалистически сожалея, что не помог
близкой по классу старушке, будет стремиться ввести во все сферы жизни
многочисленные знаки, по которым можно отличить своих от чужих. Что и
случилось. Отсюда грандиозность бюрократической машины, которая
окончательно запутывает вопрос и дает новые многочисленные преимущества
циникам и мошенникам.
Думать, как некоторые, что наша идеология, разрушив старую
нравственность, создала новую, хотя бы зачаточную, хотя бы частичную,
хотя бы для правящей элиты, абсолютно неверно. Нравственное чувство или
универсально, или его нет. Простейшее доказательство -- безумная
жестокость, с которой идеологи расправлялись со своими же соратниками.
Сейчас жестокость снизилась, но ровно настолько, насколько снизилась
идеологичность.