...сейчас ученые считают, что терроризм произрастает не из личности, а из более широких обстоятельств, в рамках которых террористы живут и действуют.
Это отражает общее мнение социологов насчет насилия, а именно — что оно «социально обусловлено» и является продуктом глубокого исторического, экономического и культурного влияния на личность. Лучше всех, пожалуй, эту мысль сформулировал известный социальный психолог Альберт Бандура. Опираясь на исследования насилия, проводившиеся во всех сферах гуманитарных наук, Бандура заключил, что «к жестоким поступкам приводит не столько человеческое зверство, сколько подходящие социальные условия. При определенных социально-бытовых условиях даже простые порядочные люди могут начать совершать необычайно жестокие вещи». Социологи спорят о природе и воздействии этих «социальных условий», но мало у кого вызывает вопросы следующий существенный момент: насилие, индивидуальное или идиосинкратическое (индивидуальная особенность организма, заключающаяся в болезненной реакции на некоторые раздражения — прим. ред.) в своем выражении, произрастает прежде всего из исторически сложившихся структур или социальных отношений, а не из отдельных лиц, и уж тем более не из их «патологического» мышления.
Этот единый взгляд находит отражение во многих размышлениях социал-либералов о терроризме, в особенности — о его джихадистском варианте. Некоторые представители леворадикального крыла, например, считают, что истоки джихадистского терроризма лежат не в исламе, а в бесчисленных исторических преступлениях и несправедливости со стороны западного и, в частности, американского империализма — среди событий, свершившихся после трагедии 11 сентября, самым примечательным, пожалуй, является вторжение в Ирак в 2003 году. С этой точки зрения, джихадистское насилие — это неизбежная реакция, подпитываемая мусульманским гневом и жаждой мести, а европеизированные джихадисты, вовсе не отвергающие культурные нормы и идеалы Запада, на самом деле отчуждены от него, поскольку Запад не подпускает, унижает и притесняет мусульман.
Единая позиция ученых об истоках насилия имеет много плюсов. Она очеловечивает виновников насилия, определяя их как обычных людей и заключая их действия в контекст. Из-за этого люди вынуждены обдумывать собственные недостатки и слабости, а также размышлять о том, как они сами смогли бы совершать чудовищные поступки при определенном стечении обстоятельств. Людям приходится признавать, что они не находятся в социальном вакууме, что их мысли, чувства и поступки во многом завязаны на масштабных исторических обстоятельствах, в которых те вынуждены жить и действовать. Кроме того, в недавнем исследовании была выдвинута весьма убедительная гипотеза, что европеизированные джихадисты отчуждены и чувствуют, что им нет места в светском мире, который регулярно посягает на их религию и мусульманскую идентичность, высмеивая их.
Но это мнение не может быть абстрагировано от идеи о патологии. Оно, скорее, просто перенаправляет мысль, позволяя прослеживать связь между причинами насилия и патологическими «исходными факторами», влияющими на его уровень.
Есть ли у террористов свои причины для совершения зверских преступлений? Конечно, в своих заявлениях они перечисляют ряд причин, но, как заметил профессор права Стивен Холмс, «личная мотивация не может всегда складываться на основе публичных объяснений». Иногда люди действительно совершают поступки, руководствуясь заявленными причинами. Иногда — нет, поскольку их реальные мотивы — слишком темные, постыдные или странные, чтобы говорить о них в открытую. Иногда люди совершают настолько спорные поступки в плане нравственности, что когда их привлекают к ответственности, они пытаются просто добиться помилования или оправдания своих действий, нежели объяснить их. В эту категорию, несомненно, попадают и террористы.
А иногда люди просто делают то, что делают, не имея ни малейшего понятия, почему. Однажды мне довелось встретить человека, который, будучи подростком, ограбил винный магазин. Его поймали, и он уже успел отсидеть свой срок. Сейчас этот человек — признанный писатель. Это ограбление стало поворотным моментом в его жизни, но сегодня, 30 лет спустя, он по-прежнему не может найти объяснение своим действиям. Мотив просто ускользает от него.
Джон Хорган, ученый, занимающийся исследованиями терроризма, высказывал схожее замечание: «Самые ценные из проведенных мной интервью [с бывшими террористами] — это те, в ходе которых они признавали: „Честно говоря, я и правда не знаю“. Мотивация — очень сложный вопрос. Объяснить, почему мы делаем те или иные вещи — непростая задача». Эту задачу усложняет еще и то, что некоторые действия основываются на нескольких мотивах, и даже если их удается определить, зачастую бывает трудно разграничить и оценить значимость каждого из них в отдельности.
⚠ Тільки зареєстровані користувачі бачать весь контент та не бачать рекламу.
