Сегодня будет объявлено о закрытии сделки по покупке Сбербанком одного из столпов российского фондового рынка — компании «Тройка диалог». В своем последнем интервью в качестве основного владельца «Тройки диалог» он, в частности, рассказал, как долго собирается работать в компании: «Мы с Германом Оскаровичем согласовали для меня две важные цели. Во-первых, максимально успешная интеграция “Тройки” в структуру Сбербанка, построение крупнейшего игрока, создание success story. Во-вторых, заработать существенный доход для группы. Есть еще третья, моя личная цель — постараться получить удовольствие от работы. Я собираюсь работать, пока не завершу интеграционные задачи и буду востребован».
Система не выздоровела
— В 2008 г. вы говорили, что наш рынок в реанимации, год спустя — что он напоминает травмированного футболиста, которому дали заморозку, чтобы доиграть матч, а в 2010 г. — что вместо футбола началось то ли регби, то ли игра без правил. А что сейчас?
— Если продолжать аналогию, то мы приспособились к игре с непонятными правилами и непонятно с чем. Однако криво, косо, со всеми издержками приспособились. Система [финансовая] не выздоровела, не вышла из состояния неопределенности. Ни мировая, ни российская. Мы работаем в ненормальных финансовых реалиях, когда существует очень много накопленных проблем. Они откладываются, реорганизуются, рассасываются, но при этом
мы точно не работаем в классической системе рыночных механизмов. Такое ощущение, что у одних игроков есть автомат, а у других — нет. В этой системе можно, например, иметь «дырку» в балансе, купить плохой актив, но получить господдержку и в итоге показать лучший результат, чем рыночные игроки. Конечно, это не означает, что в новой системе нельзя добиваться успеха, зарабатывать деньги. Можно сказать, что бывший футболист играет не только в новую игру, которая не имеет долгосрочного устойчивого продолжения, но и в месте, похожем на концентрационный лагерь, где многие после игры могут оказаться в «газовой камере». Происходящее в Европе — тому подтверждение.
— Как там будет развиваться ситуация?
— Сценариев не так много. Банки могут национализировать, и тогда в Европе окажется большое количество госбанков. Залить все деньгами уже не удастся: ресурса больше нет. Я не верю в механизм банкротства и очищения, хотя и такой сценарий тоже существует. Есть большое количество банков, которым не хватает капитала по стандарту «Базель II». Как всегда происходит в тяжелые времена, разные группы будут выживать по-разному. Многие утонут. Все будет зависеть от решения, которое примут в ЕС. Оно касается того, насколько жестко централизуется Европа. Так что для этого региона сценарий понятен: или Европа переходит к более жесткой централизации, а это означает ограничения национальных политических и экономических систем, или текущее положение вещей еще какое-то время будет поддерживаться аппаратом искусственного дыхания, но все будет двигаться по нисходящей и закончится тем, что сегодняшняя больная система умрет и на ее месте появится что-то другое.
россия меняется
— Как это может отразиться на России?
— На разных этапах процесса и для разных отраслей по-разному. Это долгосрочный процесс.
россия и страны СНГ — одни из привлекательных регионов для инвестиций. У нас хорошие результаты. Да, нужны огромные инвестиции, но у страны есть шанс стать привлекательной и для капитала, и для людей. У нас очень часто в первую очередь думают о деньгах, хотя есть не менее важные вопросы, связанные с привлечением технологий, инноваций, компетентных специалистов, с обустройством инфраструктуры. Сейчас серьезные деньги тратятся на Олимпиаду в Сочи, на чемпионат мира [по футболу 2018 г.], может быть, больше [чем это на самом деле стоит], но объекты строятся и будут функционировать.
— Рейтинговые агентства понижают оценки России, ссылаясь на рост политических рисков после протестов против фальсификаций на выборах. Риски сильно выросли?
— Наоборот, россия меняется, и очень позитивно воспринимают происходящее в обществе. Последние события показали, что наше общество не индифферентно, средний класс становится более активным. Политические риски как раз и были связаны с тем, что страх стагнации у нас сегодня оказался больше, чем страх перемен.
— Перемены возможны?
— Неизбежны — рано или поздно. Если есть желание, ресурс и сильный лидер, положение вещей можно, конечно, заморозить и на 35-50 лет. Но, как показывает история, это более вероятно для небольших периферийных государств, чем для страны нашего масштаба. Куба, например, островное государство, где лидер не менялся полвека. В Зимбабве — 25 лет. Но все равно нет ничего вечного. Так что год-два не срок.
— Для истории, но не для бизнеса. Вы отмечали, что горизонт планирования у бизнеса сократился до года, максимум — трех лет.
— Все равно какое-то количество людей будет зарабатывать и в этой системе. Состояния делаются и при расцвете, и при падении, во времена диктатуры и при стагнации. Другой вопрос, те ли это люди, с теми ли ценностями, та ли это ролевая модель, которую мы хотим использовать для развития страны и с которой хотели бы ассоциироваться. В России при всех накопившихся проблемах и сложностях устойчивая ситуация с точки зрения фундаментальных рисков: природные катаклизмы маловероятны, вода и еда будут. Здесь сегодня можно жить. Да, нет полной защищенности, но в Южной Африке ее тоже нет, а люди работают, зарабатывают. Полной защищенности сейчас нет нигде в мире.
— В общем, «спасибо, что живой»?
— Дело не в этом, а в том, что любые перемены — это всегда страшный вызов.
Все изменения в истории происходили тремя путями: через реформацию, революцию или инквизицию. И все три — на фоне большого количества жертв, социальных и политических потрясений. Даже реформация, кажущаяся наиболее мягкой системой изменений, проходила очень болезненно для большей части населения стран. Перед большим количеством людей, которые по-своему понимают, что такое успех, стоит другой вопрос — по какой модели жить и как к ней дойти. Многие хотели бы жить по идеальной западной модели — работать в крупной компании, получать достойные деньги, быть защищенными, ездить два раза в год отдыхать, жить в стране, в которой уважают их права. Сейчас они думают над тем, насколько они готовы жить в сложившейся системе, которая требует других подходов. Однако в целом в России многое улучшилось, общий уровень жизни растет. Мы любим говорить, что все плохо, но это неправда. Да, много вызовов и проблем, но вместе с тем есть возможность работать, есть масштаб, у нас неплохая налоговая система, многие регионы развиваются, происходят другие позитивные изменения.
Не во взятках дело
— Насколько чувствует себя защищенным бизнес?
— Бизнес не чувствует себя защищенным. Но не только потому, что у нас власть, про которую мы все время говорим, что она не любит бизнес. Давайте вспомним, что и у общества отношение к бизнесу не сильно изменилось.
— А как общество относится к бизнесу?
— Люди голосуют ногами. Результаты опроса, проведенного около двух лет назад, показали, что из 10 выпускников региональных вузов 9 хотят работать на государство.
— Неудивительно — с таким-то коррупционным потенциалом!
— Не во взятках дело. Это надежнее, престижнее. Госчиновник — более уважаемый человек в регионе, чем бизнесмен. Он ощущает себя частью большой системы. Все более предсказуемо, есть масса факторов, которые по психологическому типажу устраивают даже молодежь. У нас много мужчин задействовано в охранном бизнесе. Они считают, что это нормальная работа, и не пытаются пойти работать в систему с более высокими рисками даже по найму, не говоря уже о том, чтобы создать бизнес. Это не потому, что они такие плохие. Государство — локомотив изменений, но не только оно меняет ситуацию. Действовать нужно вместе. Следует проводить постоянный диалог, обмен мнениями, организовывать центры идей. Сделать так, чтобы этот процесс неизбежных перемен в стране проходил максимально прозрачно, понятно, последовательно и совместно.
— Если политических рисков у нас нет, то какой главный риск для России?
— Настрой общества, его элиты на перемены, созидание. Основная проблема — человеческий капитал. У нас живут умные, талантливые люди, которые хотят жить нормально, честно. Тем не менее все время что-то мешает этой системе работать. Я недавно с долей иронии предложил вернуться к модели XVIII-XIX вв. и, воспользовавшись трудной ситуацией в Европе, пригласить в Россию большое количество образованной молодежи, которая не может найти работу, и оставшихся не у дел менеджеров. То есть, как в те времена, создать центры продвижения России. Но сразу зашумели: свои-то не все устроены. А вы знаете, что Наполеон мог стать офицером российской армии, как многие его соотечественники? Основной вопрос — что будет с элитой, готова ли она нести ответственность за изменение страны, есть ли вообще желание перемен, понимание того, что нужно делать. Существует ли вера в институты власти и желание эти институты укрепить. В конечном итоге в любом обществе людей с активной позицией — не более 3-5%. Они обычно двигают страну, общество, корпорацию. Не помешает ли все более популярная в мире модель «каждый сам за себя» претворить в жизнь многие необходимые перемены? Это один из ключевых вызовов. Природные ресурсы, территории, инфраструктура — важные вещи, но все в наших руках, многое зависит от человека, от его выбора. У нас есть все основания считать, что мы можем стать очень успешной страной, но существует масса причин, почему мы этого не делаем и не можем сделать. Один пример: у меня есть друг, который построил частную клинику по мировым стандартам и оснастил ее материально-технически на высшем уровне. Когда началась модернизация российской медицины по нацпроекту, никто из его коллег-главврачей не нашел времени приехать посмотреть, что он сделал.
В Москве 118 кафедр, преподающих основы фондового рынка. Наверное, мы маленькая, незаметная компания, поэтому за 20 лет ни один преподаватель не позвонил и не попросил: «Рубен Карленович, можно приехать в “Тройку диалог” и посмотреть, как вы торгуете?» Это связано с властью? Нет, это связано с тем, как мы относимся к самим себе, к тому, что делаем, как мы видим свое место в обществе в долгосрочной перспективе.
— Просто если кто-то захочет что-то изменить, пожаловаться, то наткнется на железную дверь…
— У нас в России не железная дверь, это неправда. У нас скорее среда, где неожиданно и непонятно откуда может появиться кувалда и ударить по голове. Но все индивидуально. Ведь известно, что многие иностранные промышленные инвесторы зарабатывают здесь больше, чем в Китае. Им намного легче работать в России, чем, например, в Индии. Вот в Китае жесткие правила. Но разница в том, что в России у тебя сегодня может быть все нормально, а завтра возникнут проблемы. Сегодня можешь на машине проскочить на красный свет, и тебя никто не остановит, а завтра без нарушения могут остановить, и ты окажешься в больнице и без машины. Уровень непредсказуемости при проживании в России очень высок.
Читайте далее:
⚠ Тільки зареєстровані користувачі бачать весь контент та не бачать рекламу.