ЛЕОНИД ЛЕВИТ
Многие известные фотографы называют этого человека своим учителем. Леонид Левит не про¬сто снимает портреты, он, словно скульптор, ваяет их с помощью света и тени. Свои работы он никогда не оставлял себе и после выставок передавал в дар различным фондам и музеям.
Интервью с Л. А. Левитом
(Киев, март 2007)
- Что бы Вы хотели сказать нам и нашим читателям, считающим Вас гениальнейшим фотографом?
- Попрошу без оскорблений!..
Если вам интересен строй моих мыслей и идей, то вы можете посетить школу, которой я руковожу и где бывают мои заседания. Это -- мастер-класс на ул. Гончара. Мы решили, что в течение тех нескольких месяцев, пока я еще жив, я буду разговаривать с людьми, которых интересует узкая профессия портретиста. Ведь фотография вообще -- это чрезвычайно широкое поле для разговора. И не все понимают это однозначно. Поэтому я призываю всегда, перед любым разговором определиться с терминами. Что, собственно, мы имеем в виду, говоря о фотографии? Ведь фотография это целая промышленность. Это фотоаппараты, которые покупают, меняют, усовершенствуют фотолюбители, разговаривают о них, и это совсем не та фотография, которая интересует меня. Меня же интересует искусство фотографии. Этому мы и можем посвятить наш разговор. Что же касается сайта, о создании которого мы говорили...
- Ну, это не проблема, сайт сейчас создать гораздо легче, чем портрет.
- Гм. Меня часто спрашивают: "легко ли снимать портреты?" Конечно легко! Нажал на гашетку и готов портрет! Организовать съёмку портрета трудно. Добиться знакомства с людьми, пригласить их... Также и у вас. Легко ли сайт сделать? Легко! Но нужен материал, а для этого надо работать и работать. За этим -- целый шлейф работы, которую надо осуществить... или ваше намерение остается блефом, что чаще всего и приходится наблюдать...
- Я думаю, мы наше намерение осуществим
- Рад за вас... Хотя в молодости очень много планов воодушевляют людей и очень мало их осуществляется. Тут важна последовательность, воля, иногда нахальство и какие-то затраты!
- Сайт наш предположительно будет называться "Фотогений".
- Не слишком ли смелый размах? Где вы найдете этих гениев?..
- Ну вот Вас же мы нашли? Скажите, не тяготит ли Вас бремя славы?
- У меня нет славы.
- Но Ваше имя -- во всей постсоветской фотографии одно из самых известных...
- Мое имя существует без меня, а я -- без него. Мои главные интересы в настоящий момент, -- т.е. в моем предсмертном периоде, -- состоят в том, чтобы систематизировать и оставить в приличном виде все то интересное, что я снял, так что я ни в каком коллективе не участвую, и бремени никакого не несу. Как человек, я надеюсь, смышленый, я давно уже понял, что быть в коллективе -- значит испытывать отрицательное давление этого коллектива. Когда в коллективе есть человек , голова которого на несколько сантиметров выше общего уровня, ее пытаются срезать, чтобы таким образом устранить основания для зависти, слухов, подсиживания и т.д., так что я живу как одинокий мечтатель. Знаете, у Руссо есть целый том, который называется "Прогулки одинокого мечтателя". Он, как человек смышленый, тоже понимал, что все вещи, которыми он занимается, представляют для него опасность, и что если он окажется в каком-нибудь коллективе, то этот коллектив сразу попытается его раздавить. Я тоже это понимаю. В Киеве есть какие-то союзы фотохудожников, но я к ним никакого отношения не имею, потому что в них сразу начинается какая-то борьба, которая мне не нужна. Она мне мешает заниматься любимым делом, а именно -- понимать, что я есть, и где я живу. Осмыслять, так сказать, свое существование. А это можно сделать только занимаясь беседами с выдающимися людьми. Гениями, как вы говорите. А где взять гения? Только в книге! Живой гений -- чрезвычайная редкость и нам редко приходится встречаться. Например, однажды я полчаса или сорок минут провел с Рихтером. Вот это гений! Шостакович -- тоже гений. Но к сожалению в те напряженные минуты, я не мог общаться с ним как с равными собеседниками. Каким же образом я с ними могу общаться? Только через музыку! Слушаю их музыку, боготворю трактовки. Для меня то что они делают -- просто высший уровень мирового искусства 20-го века. С гением философии мы общаемся через философские книжки. С каким-нибудь там Ницше... или, вот, у меня лежит на столе свежий томик Василия Розанова. Знаете такого человека? Вполне можете и не знать. Потому что перед тем, как коммунисты уничтожили русскую культуру, были в России прекрасные философы мирового масштаба. И последним из них был Василий Розанов, который был выслан из страны вместе со всеми другими выдающимися мыслителями. Это -- гений, о котором можно говорить! От него можно узнать очень много интересного о Толстом о Достоевском, о золотом и серебряном веках русской литературы. Вот чем стоит заниматься, и чем я занимаюсь вместо того, чтобы ходить на заседания клубов кинофотолюбителей!
- Продолжаете ли Вы еще фотографировать?
- Нет. Мне это не надо. Моя задача -- другая. Я работаю в музее Ивана Петровича Кавалеридзе. Там я делаю снимки скульптур и прочего для нужд музея. Три года назад директор музея решил сделать галерею людей, которых я очень уважаю -- политических заключенных. Когда мы здесь сидели и кричали "ура!", они сидели за свободу Украины в тюрьме. Так вот, такую галерею я сделал и подарил ее обществу политзаключенных, офис которого находится на Подоле. Я сделал для них около 50 портретов. На этих портретах -- гордость Украины. Это же кристально чистые люди! Никаких посетителей я там не принимаю, это не нужно. Важнее успеть организовать сохранность моих работ. И это мне удается. Например, все музеи Киева получили мои коллекции. Для литературного музея я передал 50 портретов украинских литераторов. Сейчас я готовлю выставку для библиотеки Вернадского. Они сказали, что могут устроить мою последнюю выставку, что очень мне приятно. Я передал им двести работ.
- В каком смысле "последнюю"?
- А я же умирать скоро буду!
- Вы должно быть шутите!
- Какие шутки? Знаете, сколько мне лет? Колоссальное количество! Столько не живут!
- Но выглядите Вы молодо...
- Я стараюсь поддерживать здоровье своего тела. Душа ведь обитает в теле. И если слабеет этот мешок -- испаряется душа. Так что я занимаюсь своим телом. У меня очень заботливая жена, держит все под контролем... Но мы отклонились куда-то. Вернемся к библиотеке Вернадского. Там оказались очень интересные люди, которые не просто любят художественную фотографию, но понимают ее. В частности, руководитель тамошнего отдела изобразительных искусств -- Ехимец -- он очень высоко ценит мои портреты, и я вижу, что он способен взглянуть на изображение, так сказать, изнутри. Он воодушевлен организацией моей персональной выставки из двухсот работ. Там вы можете снять с моих работ репродукции для размещения на сайте. Могу также дать вам материалы из своих архивов под ваше честное слово... Хотя я уже людям не очень-то доверяю... Я знаю, что нынче пошел за народ...
- Вы, наверное, стольких людей сфотографировали, что видите их насквозь
- Да, конечно! Люди мельчают, и этому способствует понижение уровня культуры, свидетелями которого мы являемся. Люди перестали слушать настоящую музыку, читать, интересоваться оперным искусством... Всё удешевилось и измельчало. Это -- печальный факт нашей действительности. Вот почему я считаю, что золотой век украинской культуры закатился.
- Возрождения не будет?
- Я не вижу этого. Вместе со всем европейским искусством мы опускаемся к более примитивному, животному уровню. А духовность противоположна животности, и против этого не попрёшь. Остаётся попытаться приспособиться к выживанию в этих условиях. И если, на ваше счастье, в вас есть еще огонёк желания восстановить какие-то культурные ростки, то это -- редкое явление. О котором, впрочем, можно говорить не раньше, чем что-то будет осуществлено... Итак, сайт ваш будет называться "Фотогений"?
- Это -- каламбур, связанный с понятиями "гениальность" и "фотогеничность". Фотомастер может быть гениален...
- ...а какая-то девчонка -- фотогенична?..
- Я бы сказал, фотогеничность девчонки проявляется не сама по себе, а в тот момент, когда на девчонку снисходит гений фотографа, и тогда она на фотографии становится лучше чем в жизни...
- На фотографии человек всегда лучше, чем в жизни!..
- Что по-вашему выделяет ваши работы на общем фоне?
- Дело в том, что никто фотографией не занимается как искусством. Однако, не кажется ли вам, что вы взялись за непосильную задачу? Ведь сайт с названием "Фотогений", обязан отразить гениальность Картье-Брессона, как вы это себе мыслите?..
- С ним-то я встретиться, конечно, не могу. Зато могу встретиться с Вами или с фотографами из Литвы, откуда я родом.
- Ну, в Литве фотография на высоком уровне!..
- Скажите, а каким аппаратом вы снимали недавнюю галерею политических деятелей?
- О Господи! Этот извечный фотолюбительский вопрос. Снимать можно чем угодно. Даже "Сменой" или донышком разбитой бутылки! Главное -- кто стоит за аппаратом. Не надо переключаться на "технарство"! Фотография состоит из техники, -- ну ее к чёрту, она известна каждому пионеру, -- и из искусства. Вот где нужно развитие, интеллект, духовный багаж... Для выработки которых нужны годы! А научиться пользоваться фотоаппаратом, -- заряжать и разряжать пленку, -- можно за два часа. Очень важно выбрать, какую часть вы хотите пропагандировать, -- технику или искусство.
- А как вы относитесь к цифровой фотографии?
- Не знаю! (смеется). Я её не знаю! Какая разница?
- Но вы, по крайней мере, не против "цифры"?
- Я не против любой техники, помогающей лепить образы. Фотография есть искусство лепки образов. Если образа нету, то никуда ваша "цифра" не годится. Некоторые являются в мастер-класс и принимаются кичиться своими "цифровиками" да ноутбуками... Таким я заявляю: если ты думаешь, что тебя спасет бук, то ты сам -- дуб! (все смеются) По результатам вашей работы видно, что у вас с голове.
- Не привлекает ли вас как портретиста предлагаемая цифровыми технологиями возможность сделать сто снимков фотомодели в течение двух секунд для отбора наиболее удачного варианта?..
- Это и есть профанация искусства фотографии! Портрет необходимо делать. Вы же предлагаете дать дураку фотоаппарат, и возможность выставить в качестве фотопортрета случайный, шальной кадр. Это всё не имеет отношения к искусству. В искусстве важно не количество а качество работы мастера. Главная задача портретиста -- сделать портрет. Когда вы видите, что портрет сделан, вы нажимаете "гашетку" и идете дальше. Лично я работаю так: пригласив человека, изучаю его лицо, общаюсь с ним... Без этого нельзя; без "умственного союза" портретисту не "завоевать" натурщика. Простого человека "завоевать" легко: если это рабочий -- поговорите с ним про "поллитра"... А если Шостакович?.. Тут приходится говорить про портреты, про симфонии и так далее. И все эти темы должны быть в башке у портретиста! Лишь тогда о нем можно сказать, что он по-настоящему готов к работе. А не тогда, когда он делает сто снимков подряд. Когда все сделано и поставлен свет, можно сделать кадр и идти дальше. Я в самых затруднительных ситуациях делаю четыре кадра. Это -- не четыре дубля, нет! Это -- четыре варианта портрета! Если вместо того, чтобы делать подготовительную работу самому, попытаться перепоручить ее стокадровому мотку плёнки, то этот моток останется только выбросить. Я делаю всю работу в мозгу, и завершаю ее, останавливаясь на каком-то варианте. Получается четыре оригинала, на которые уходит 35-40 минут. Больше никто не высидит. Художник может рассчитывать на 20 сеансов по полтора часа, а фотографу клиенты уделяют десять минут. А портрет-то остается в истории навек! Вот и представьте себе необходимый уровень подготовки настоящего фотохудожника-портретиста и степень его нервной нагрузки! После того, как я снял несколько кадров Шостаковича, у меня рубаха была мокрая! Он ушел, а я остался сидеть абсолютно выжатый, потому что нервный подъем был громаден. Переделать-то ничего нельзя: стоило ему закрыть глаз или неудачно повернуть голову, и ничего исправить было бы невозможно! Так что не нужно путать все это техническое баловство с искусством портрета.
- Судя по вашему решительному сопротивлению серийной съемке, вы -- единомышленник Картье-Брессона с его "ключевым моментом"...
- Картье-Брессон имел в виду совсем другое! Его гениальность состоит в том, что он входит в толпу и предчувствует ключевой момент. Например, находясь в толпе демонстрантов, вступающей в борьбу с полицейскими, или видя двух дерущихся мужиков, окруженных толпой зевак, или как женщина таскает за волосы своего муженька, он, конечно, ждет высшую вспышку эмоций. Она и есть "ключевой момент". Но если у него эти вспышки сопровождаются телесными движениями, то у меня при съемке портрета движется не тело, а мысль, душа! В результате натурщик должен выдать на-гора лучшее, чем он обладает. Только тогда получается хороший портрет. А если снимать человека растерянного, несобранного интеллектуально и духовно, то портрет выйдет неудачным. Неудачи бывают у всех, но чтобы их было как можно меньше, портрет необходимо подготавливать. И подготовить портрет гораздо важнее, чем его снять. Чтобы сделать портрет, необходимо увидеть человека; измерить, так сказать, его духовный и интеллектуальный потенциал.
- А помните ли вы беседу свою с Шостаковичем? Что, по-вашему, послужило решающим фактором в установлении контакта с ним?
- О, это очень тяжело сказать... Раз вы такие сумасшедшие, я вам подарю... (звучит телефонный звонок) (с вежливым недоумением) это что, мобильный телефон?.. (продолжает после того, как телефон отключили) Я поехал к нему в Москву после того, как услышал десятую симфонию. Я давно был знаком с его музыкой, но когда услышал "десятую", понял, что должен ехать, потому что это дело нельзя было оставить без портрета. Мне совершенно ясно стало, что это -- гений. Это была середина прошлого века, шестидесятый год. Мы о квартетах его с ним говорили, о десятой симфонии говорили... А как же?.. Когда он понял, что перед ним не профан, а причастный, тогда он согласился на минутку раскрыться. Но это было всего двадцать минут. Двадцать минут на портрет Шостаковича, который потом остался в истории!.. Этот портрет -- моя гордость; благодаря ему можно сказать, что я не зря жил на свете. В Москве к столетию Шостаковича массовым тиражом был издан портрет, сделанный мною за несколько минут. Серову для его "Девушки, освещенной солнцем" сто сеансов потребовалось! "Фотограф-щелкач" может извести горы пленки, так и не добившись результата. Хороших портретов немного, но они есть. Я вам, конечно, подарю несколько. Я вообще люблю людей "сдвинутых", не вполне нормальных. Они -- самые интересные, в них есть идея, "изюминка", и вы похоже, их таких... Что еще меня занимает? Недавно я издал книжечку стихов. Не видели? Это размышления по поводу прожитой жизни. Это не стихи, а философемы, они так и называются, -- "философемы". Если вам не будет лень, если вы хотите поглубже ознакомиться с моим мировоззрением, вы можете их почитать. Это тоже небезынтересно, как говорят интеллигентные люди... так что не задавайте мне вопросов по технике фотографии. Техника нужна для того, чтобы процветало искусство, и если человек останавливается на технике, то утрачивает отношение к искусству фотографии. Умные люди говорят еще так: кто не имеет никакого отношения к искусству, тот и не должен иметь никакого отношения к искусству. Нравится? Мне это нравится! А ведь часто берутся за это дело люди, которые не имеют никакого отношения к искусству. Они никак себя не совершенствуют как люди, желающие проникнуть в суть этого прекрасного творчества (безмолвная пауза).
- Хотелось бы ещё узнать что-нибудь о Ваших приёмах установления контакта с моделью.
- Это вопрос психологического мастерства, и, я бы сказал, ораторского. Есть две возможности общаться с моделью: первая сигнальная система, т.е. когда фотограф проходит к модели, берет ее за два уха, поворачивает ее в нужную сторону и командует: "Сидите!". А есть методика второй сигнальной системы, т.е. через слово. Вот это и есть искусство. Вообще, молчащий фотограф -- это не фотограф-портретист. Фотограф-портретист должен быть в постоянном общении с моделью. Он управляет невидимыми нитями ее состоянием, ее позой. Выше, ниже, веселее, печальнее и так далее... Он заранее видит все изображение, и без слов тут обойтись невозможно. Так что каждый фотограф-портретист -- словесник: он через слово действует на свою модель. Сила воздействия зависит от того, насколько широк уровень его образованности, познаний и природных данных. Бывают замкнутые, злые, косноязычные от природы люди, которым не место в портретной фотографии. Портретист -- это тот, кто может расположить к себе модель. Почему это дело трудное? К нему приходят чернорабочий и инженер, врач и художник, композитор и писатель, и приходится "перебрасываться" с одного на другого. Кто не чувствует к этому интереса, тот не сможет заниматься этим продуктивно. Преуспевают лишь те, в ком процесс работы над моделью вызывает сладостное чувство.
- Готовясь к интервью, мы поинтересовались, что хотели бы у вас спросить пользователи русского сектора интернета, и одна наша знакомая девушка-фотограф поинтересовалась, приходилось ли вам влюбляться в фотомоделей. Иначе говоря, есть ли "синдром Пигмалиона" у вас?
- Она совершенно права. Чтобы сделать большой портрет, необходимо положительно относиться к модели. Если перед тобой находится женщина или мужчина, ты стараешься найти в нем наиболее человечные черты. Если ты, конечно, не модернист. Модернисты -- это люди, "которые ищут всё наоборот". Они ищут и смакуют все плохое. Но если ты не модернист, а нормальный человек, то ты ищешь всё лучшее. Поэтому ты стараешься расположить натурщика и вызвать к жизни все лучшее, что есть в человеке. Чем моложе портретист, тем больше он склонен увлекаться внешними "положительностями". Чем он старше, тем больше он уходит вглубь, и внутренний взглядом проявляется не декоративный портрет, а портрет-биография. Это -- более высокое качество портрета, когда за изображением зритель видит жизненный путь, пройденный изображенным на нём человеком. Рембрандт, например, писал портреты -биографии. Я его очень люблю, и постоянно держу поблизости его картины. Еще я люблю Хальса... Ваша знакомая права: нужно уметь влюбляться.
- Но приходится ли с этой влюбленностью бороться?
- Ну, это же не сексуальная влюбленность не надо их путать! Я имею ввиду стремление к объединению душ на тот момент, когда идет съемка.
- Вероятно, вам встречались души, побуждавшие вас стремиться не только к кратковременному, но и к долговременному единению с ними?
- Таков Ростропович. Я снимал его в 1961 г., потом у нас была с ним переписка. Или Нейгауз -- человек, которого боготворят мои домашние. У нас дома -- культ Нейгауза. Слыхали такую фамилию? С ним мы дружили, он был философски подкованный, с широким мировоззрением и колоссальной художественной глубиной. Я слал ему комплекты фотографий, которые он распространял среди своих учеников. Это был гениальный педагог, это же учитель Рихтера, а Рихтер это...
- Таким образом, ваша дружба возникла в ходе фотосессии?
- Да-да... Правда, в то время я еще не знал такого мудреного слова как "фотосессия". Оно проникло а нам с последней волной западных заимствований. Мы просто-напросто встретились, поговорили и приступили к работе. А в ходе последующей переписки выяснилось, что наши мироощущения параллельны. Но вы учтите: фотограф-портретист получает модель в свое распоряжение на десять минут. Так что разговоры о длительном сотрудничестве тут неуместны. Другое дело -- скульптор, если он лепит человека. Вот, например, была такая скульпторша Кальченко. Видели Лесю Украинку на Печерске? Это -- её шедевр. Она работала над скульптурными портретами многих людей. В числе прочих она делала скульптурный портрет художницы Марии Приймаченко. Её называли "украинским Пикассо". На одном из сеансов, которых было несколько у нее, она пригласила меня -- для 15-минутной работы! Теперь Приймаченко уже нет, и Кальченко нет, а потрет остался. Я вам его подарю.
- Просто ли было установить контакт с Приймаченко?
- Конечно просто. Я ей объяснял, что я хочу сделать, на что она меня вдохновляет. Мне виделся образ "Родины-Матери", т.е. человека, олицетворяющего землю украинскую.
- А если бы она сказала вам "Попрошу без оскорблений"?
- Вы имеете в виду, что я ее переоценивал?.. Я должен был вызвать ее отзыв, добиться от нее внутренней сосредоточенности. В бытовом отношении-то она улыбчивая женщина, а на портрете...
- Сердитая...
- Не сердитая, а собранная внутри. Это позволяет провести параллель между ее личным образом и образом матери-земли.
- Мне даже кажется, что она злая
- Я этого рассмотреть не успел, так как в отличие от Кальченко мне ее предоставили только на 15 минут. А к Кальченко ее много раз увозили и привозили, -- она же безногая... Вот вам и разница между двумя способами портретирования... Обратите внимание, что на обороте альбома "Крупным планом", который я вам подарю, написано: "абсолютизация фототехники уничтожающа для самобытия фотохудожника". Если захотите -- подумайте над этим на досуге.
- Есть ли у вас камерафон?
- Нет. Вся семья наша против этих мобильных телефонов. Мы стараемся следить за здоровьем, а мобильные телефоны это совершенно явное вмешательство электроники в мозговую деятельность с неважными последствиями. Об этом никто не говорит, потому что это дело слишком выгодное для предпринимателей, выпускающих мобильные телефоны... (обращает внимание на манипуляции с фотоаппаратом) каким образом вы собираетесь снимать мой портрет?
- Это не портрет.
- А что же?
- Просто фото на память
- Не балуйтесь... Небось сто кадров собираетесь сделать?.. Что вы делаете?.. Снимаете?!.. Как можно снимать портрет, если вы не определили фон наиболее удачный, на котором будет развиваться действие? Вы должны, наверное, посетить мастер-класс, и немножко подумать над тем, как это все делается, а не нажимать бездумно. Смотрите, какой у вас дурацкий фон!.. Я могу сесть рядом с портретом Шостаковича, или чем-нибудь, что имеет ко мне отношение...
- Скажите, когда Вы фотопортретированием занимались как ремеслом, удалось ли вам выработать какие-то особые технические приемы, для скорейшего установления контакта? Может быть, вы использовали какую-то музыку особую?..
- Нет. Это все -- дилетантство. Люди, которые сами не могут как следует работать, придумывают всякие дополнительные фокусы, чтобы имитировать творчество.
- Был ли в Вашей практике случай, когда богатая натура ушла безвозвратно из-под Вашего носа, и долго потом пришлось сожалеть о неудаче?
- Да есть такая натура. Я ей сорок лет спустя выслал портрет, и она была в восторге. Но попервой она сочла его уродливым и потребовала чтобы его сняли с выставки.
- А через сорок лет у нее изменились вкусы?
- Она поняла, какая была красавица!
- Но в этом случае вы в конце концов достигли успеха. А был ли случай полного провала, когда несмотря на все ваши усилия контакт не заладился?
- Было. Не помню, кто это был. Украинский советский классик, автор "Роксоланы". Привезли меня к нему... (реагирует на щелчок затвора) вы что, хотите чтобы у меня был открытый рот?..
- Нет-нет!
- Тогда почему не предупреждаете? Не говорите "снимаю"?
- Снимаю!
-Уже? А вы вспышкой не пользуетесь?
- Да я как-то стесняюсь...
- Очень хорошо. Дело не в стеснении, а в том, что использование вспышки -- безграмотный прием в портретировании.
- Да, я тоже думаю, что вспышка -- это грех. Вспышкой можно пользоваться только снимая фото на паспорт.
- Антихудожественный приём!.. дело не в качестве вспышки, а в том, где она стоит. Там, где она стоит, она уплощает лицо... Так вот, привезли меня к нему, а дом его находился в Конча-Заспе, разложил я свою мастерскую с осветительными приборами, он зашел, я с ним поздоровался очень любезно, он сел, я попросил его повернуть голову вначале сюда, потом туда, а он мне: "я голову не буду поворачивать, снимайте как есть". Я извинился и сказал, что эдак у нас ничего не получится. Оказалось, что он совершенно не понимает творческого процесса.
- Вероятно, он страдал болезненной самовлюбленностью
...
- Не знаю, может быть... Литератор-то он хороший... Как же его фамилия?.. Он же лауреат шевченковской премии, значительный писатель...
- А кто является автором самого удачного на Ваш взгляд Вашего портрета?
- Ученики мои.
, а через 30 лет ..тем более. СУбъективность оценки существует и бесспорна, одному да, другому нет....Для меня его работы скучны и старотипны.
