Этот миг мы приближали, как могли. С чего начался Майдан?...
все, что творилось между Москвой и Киевом с мая 2013 года и до Майдана, очень трудно описать в рамках сколько-нибудь стройной логики. С одной стороны, Кремль продолжает делать ставку на Януковича (а на кого еще?), с другой – практически объявляет ему войну. С одной стороны, в Кремле и Белом доме официально держат курс на переизбрание действующей украинской власти в 2015 году, и других установок нет. С другой – двигаясь в противоположном направлении, резко набирает обороты ортодоксальный экономист Сергей Глазьев, свеженазначенный путинский советник по евразийской интеграции, и начинается межведомственный бардак. А параллельно «Газпром» отказывается пересматривать газовые контракты.
Уже летом украинское направление российской политики представляет собой кучу малу и войну всех против всех. Киевский посол Михаил Зурабов устраивает визит Петра Порошенко, а Роспотребнадзор встречает его запретом импорта рошеновского шоколада. Ставить кроме как на Януковича по-прежнему не на кого, да это и не обсуждается, но в июле Путин идет с ним на открытый конфликт и вообще ведет себя оскорбительно. Он едет на Украину не в гости и не к Януковичу, а как строитель русского мира и к Виктору Медведчуку (тому самому, с которым они уже однажды проиграли «оранжевую революцию»)...
Исторические аналогии хоть как-то работали бы, если исходить из того, что у Владимира Путина была конкретная цель – например, сохранить статус-кво в отношениях с Киевом. Но, возможно, мы наблюдаем несколько иной случай. Тут имеет смысл вспомнить, с какой программой действий Владимир Путин садился в президентское кресло весной 2012 года. Главная проблема заключалась в полном отсутствии повестки дня: властвовать – это хорошо, но довольно скучно, когда речь идет о механическом исполнении протокола. И, остановившись на развилке между действием и застоем, Владимир Путин решил рискнуть. Попытка прорыва на неизвестном направлении – более или менее любом – выглядела заманчиво, особенно на фоне падающей экономики.
Недавно в Брисбене Ангела Меркель провела четыре часа наедине с Путиным, чтобы добиться ответа на вопрос «зачем?», и так и не получила, как говорят, ответа. Возможно, не потому, что Владимир Путин такой скрытный, а потому, что этого ответа у него нет в принципе: он не знает, зачем подогревает сегодня конфликт на юго-востоке, – точно так же, как нет у него четкого ответа на вопрос, зачем он год назад крутил в бараний рог Виктора Януковича.
Факт, что альтернатива застою и прозябанию реализуется на практике, стал очевидным в марте 2014 года, когда россия присоединила Крым. Но, скорее всего, сама ставка на большой международный кризис была сделана раньше и без четкого понимания – как формы, в которой он будет развиваться, так и последствий, к которым он приведет. Но это как раз логично: на то она и авантюра, чтобы не иметь никакого представления, куда кривая в итоге вывезет.
